[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ)

Я сбросил вес тела вперёд.
Падение. Контролируемое, злое, всей массой на правое колено, то самое, которое люфтило и скрипело с первого утра на этой проклятой планете. Втулка хрустнула, сервопривод взвыл, и боль выстрелила вверх по бедру, но я её проглотил, потому что боль была проблемой через секунду, а пули были проблемой прямо сейчас.
Падая, я вскинул ШАК.
Приклад врезался в плечо, палец вдавил спуск до упора, и крупнокалиберный карабин загрохотал, выплёвывая 12,7-миллиметровые пули с частотой, от которой воздух загустел.
  
Я стрелял не в людей.
Пять бойцов в элитных экзоскелетах класса «Дельта» с биометрической защитой и бронепластинами из местных удивительных металлов, рассчитанными на попадание из крупнокалиберного пулемёта, были не той целью, в которую стоило вкладывать боеприпасы. Сапёр не бьёт по стенам. Сапёр бьёт по фундаменту.
Очередь из ШАКа ударила в несущую бетонную колонну посреди холла.
Двенадцать пуль калибра 12,7 вошли в бетон на уровне пояса, и колонна ответила так, как отвечают все несущие конструкции, когда в них попадает сотня граммов закалённой стали на скорости восемьсот метров в секунду.
Она взорвалась.
Бетонная крошка хлестнула по холлу раскалённой шрапнелью. Куски штукатурки полетели во все стороны, рикошетя от стен и потолка. Арматурный каркас обнажился, как рёбра скелета, и скрежет рвущегося металла прорезался сквозь грохот выстрелов. Густая цементная пыль выплеснулась из раны в колонне и заполнила узкий холл за полсекунды, серая, плотная, непроглядная. Лучше любой дымовой завесы.
Мир исчез.
Лазерные лучи рассеялись в пылевом облаке, превратившись из хирургически точных красных игл в размазанное розовое свечение, бесполезное, как фонарик в тумане.
Пули серых прошли там, где секунду назад была моя грудь, и вошли в стену за моей спиной с глухими шлепками, выбивая фонтанчики крошки.
Слишком высоко. Потому что я уже стоял на колене, на метр ниже, чем они целились, и пылевая завеса накрыла всё, что двигалось, одинаковым серым саваном.
Грохот. Крики. Звон гильз по бетону. Стробоскопы красной тревоги мигали в пыли, превращая её в багровый кисель, в котором силуэты расплывались, теряли форму, становились призраками.
И призраки начали стрелять друг в друга.
Кира лежала за обломками бетона, которые минуту назад были частью стены, а теперь стали её укрытием. Пыль ела глаза, забивалась в фильтры, но оптика снайперской винтовки работала в тепловизионном режиме, и сквозь серую муть Кира видела то, чего не видели серые: искажённый тепловой контур тела в экзоскелете, яркий, оранжево-жёлтый на фоне холодных стен. Фланговый. Правый край их построения. Тот, кто сейчас разворачивал ствол в сторону Фида.
Перекрестие легло на шлем. Чуть выше затылочного сочленения, туда, где экзоскелет заканчивался и начиналась тонкая полоска углеволоконного уплотнителя между шлемом и воротником.
Один бронебойный патрон. Один шанс.
Палец вдавил спуск.
Бронебойная пуля прошила шлем серого насквозь, войдя чуть левее затылка и выйдя через забрало вместе с куском лицевого щитка, и фланговый завалился на спину с тем тяжёлым, окончательным звуком, с каким падают вещи, которые больше никогда не поднимутся.
Где-то в пыли взревел здоровяк-америкос.
Двести двадцать фунтов техасского мяса и костей обрушились на второго серого с помповым дробовиком наперевес. Ствол ткнулся в грудную пластину экзоскелета, и палец вдавил спуск с расстояния, на котором промахнуться мог разве что слепой.
Картечь не пробила. Элитная броня выдержала. Но законы физики никто не отменял, и кинетический удар двенадцати картечин, вбитых в грудь с метровой дистанции, отбросил серого в стену. Металлический лязг экзоскелета о бетон прокатился по холлу, и наёмник сполз на пол, хрипя: рёбра под бронёй треснули с влажным хрустом, который я расслышал даже сквозь пальбу.
Азиат двигался иначе.
Там, где здоровяк был кувалдой, этот мелкий был скальпелем. Его силуэт мелькнул в пыли совершенно бесшумно, как рыба в мутной воде. Перевёрнутый стол дежурного послужил ему трамплином. Два шага по стене, невозможных, нарушающих законы гравитации, но выполненных с такой небрежной лёгкостью, будто он так здоровался по утрам.
Третий серый не услышал его. Не увидел. А наверняка просто почувствовал, как что-то холодное ткнулось в незащищённый участок между наплечником и корпусом экзоскелета, туда, где броня расходилась, открывая сочленение.
Пистолет-пулемёт прострекотал короткими злыми очередями. Три патрона под мышку, ещё три под срез шлема, в ту же тонкую полоску уплотнителя, которую нашла Кира на другом бойце. Серый рухнул лицом в пол, и экзоскелет загудел, теряя питание, как робот, у которого вынули батарейку.
А потом случилось то, чего не мог предвидеть никто.
Васька Кот сидел в углу, забившись за опрокинутый шкаф для документов, и трясся. Руки ходили ходуном, зубы стучали, глаза были зажмурены так крепко, что морщины расползлись по всему лицу. Контрабандист, а не боец.
Четвёртый серый шагнул сквозь пыль. Ствол его винтовки нащупал спину Фида, который стрелял в другую сторону, не видя, что смерть подкралась с тыла. Лазерный луч лёг между лопаток разведчика красной точкой, и палец серого потянул спусковой крючок.
Кот открыл глаза. Увидел ствол, направленный на Фида. Увидел красную точку на спине человека, который десять минут назад вытащил его из камеры, где капитан-особист собирался пустить ему пулю в затылок.
Васька Кот сделал единственное, что мог. Зажмурился снова, выставил вперёд тяжёлый револьвер обеими трясущимися руками и нажал на спуск.
Шестизарядный монстр с длинным стволом рявкнул в замкнутом пространстве так, что у Кота лопнула барабанная перепонка. Запястье хрустнуло, выломанное отдачей, и Кот заорал, тонко, визгливо, по-бабьи, роняя револьвер на бетон, где тот звякнул и откатился под шкаф.
Но пуля, выпущенная из трясущихся рук зажмуренного бухгалтера, по какому-то статистически невозможному стечению обстоятельств нашла забрало четвёртого серого.
Лицевой щиток разлетелся, как витрина, в которую бросили кирпич. Серый отшатнулся, палец соскочил со спуска, винтовка плюнула очередью в потолок, выбив искры из металлической балки, и наёмник осел на колени, хватаясь за лицо, сквозь которое торчали осколки тонированного стекла.
Фид обернулся. Увидел серого на коленях. Увидел Кота, воющего в углу и баюкающего сломанное запястье. Связал одно с другим.
Не сказал ничего. Дал короткую очередь из автомата в незащищённое лицо серого и повернулся обратно.
Пыль чуть осела.
Старший серых стоял посреди холла, последний из пяти, и ствол его винтовки поворачивался в мою сторону, медленно, неотвратимо, как стрелка компаса, которая всегда показывает на север, а его севером сейчас был я.
Я не стал вставать.
Нащупав рядом отколовшийся от колонны булыжник, схватил его и взмахнул рукой, вкладывая всю свою силу.
Увесистый бетонный камень просвистел на большой скорости и врезался в коленный сустав экзоскелета старшего. Туда, где металлический шарнир соединял бедренную секцию с голенью, где сервопривод поворачивал ногу, где инженеры оставили неизбежный зазор ради подвижности. Слабое место. Несущий узел. Точка приложения силы. То, что сапёр видит первым и бьёт последним.
Сервопривод сломался. Шарнир вывернулся, и нога экзоскелета подломилась в сторону, которая не была предусмотрена конструкцией. Старший рухнул, и его винтовка ткнулась стволом в пол, выпустив очередь в бетон у моих ног.
Я поднялся.
Колено горело, втулка скрежетала, и каждый шаг давался так, словно правую ногу вогнали в тиски и забыли отпустить. Но я встал, потому что работа была не закончена.
  
Перехватил ШАК двумя руками, стволом вверх, размахнулся.
Первый удар прикладом пришёлся в шлем. Глухой тяжёлый звук, от которого завибрировали запястья. Шлем выдержал, но голова внутри него мотнулась, и из динамика экзоскелета вырвался хрип.