Небудущее

А вот порынь – другое дело. Порынь – это важно.
Раевский переспросил, нет ли тут ошибки. Может, это полынь? Не важно, ответили ему. Сергей говорил, что это порынь. (Раевский подумал, что никогда не узнает, что это был за Сергей.) Это всё не важно, воспоминания лучше фотографий.
Раевский неожиданно стал рассказывать ему о семейных воспоминаниях, что были упакованы в два чемодана на дачных антресолях. Это было нарушением субординации, но старик слушал внимательно и несколько раз переспросил про ёлочные игрушки. Но уже было видно, как сморщенное лицо начинает застывать, покрываться усталостью, как пруд – первой плёнкой льда. Уже идя по длинному коридору, Раевский подумал, что было бы с воспоминаниями бывшего военнопленного, если бы он срезал «порынь» у себя на даче. И тут же подумал, что было бы стыдно. «А когда станет стыдно?» – «Когда перед Господом нашим предстанете». – «Да когда это я ещё предстану-то?» – «Ну вот пятого не отдадите, а шестого предстанете», – вспомнил он старый анекдот.
  
На самом деле он всё равно бы выполнил просьбу: эти люди точно просчитали его поступки. Ему было интересно ехать по осклизлой дороге между холмами, а потом взглянуть на пейзаж, где навсегда остыло место человеческого жилья. Про чужую причуду было приятно вспомнить, а в экономии и хитрости не было никакого удовольствия.
Молодой человек, что провожал его до машины, перед тем как поклониться, сказал Раевскому, что ему хотят сделать подарок.
Кажется, он завтра свободен?
«Конечно, они и так всё про меня знают, я и завтра свободен, и послезавтра, и только через десять дней я полечу туда, где скоро пойдёт снег, а трава порынь уже почернела на осеннем ветру».
Завтра будет подарок, сказал молодой помощник, очень хороший подарок.
Назавтра его повезли в офис, где двум скучным американцам показывали искусственных женщин. Женщины издали не выглядели искусственными, да и вблизи, честно говоря, не сильно отличались от настоящих. Раевскому и этим двум американцам, которые всё время неприлично скалились и как-то подхохатывали, прочитали лекцию об искусственном интеллекте, о динамическом интеллекте, в общем, всё то, что Раевский и так знал. Его нервировало другое – вдруг умирающий решил подарить ему это технологическое чудо, жену на батарейках.
Американцев куда-то увели, а Раевский один попал в небольшой закуток, где ему налили странного вина, больше похожего на портвейн. Как-то они слишком ловко угадывали его вкусы.
Молодой помощник ослабил узел галстука, и от этого едва заметного жеста в его фигуре произошли удивительные изменения, он утерял строгость, как-то мгновенно располнел и стал похож на добродушного домашнего кота.
Раевский, аккуратно прощупывая почву, сказал, что с таким роботом у него были бы проблемы на пограничном контроле – тут понадобился бы паспорт с визой. Нет-нет, ответили ему, пусть он не боится, ему вовсе не хотят дарить андроида. Стартап вовсе не в этом, не в этом и подарок, хотя он не помнит, чтобы хозяина кто-то так же заинтересовал, как Раевский. «Он обычно никого не слушает больше десяти минут, а вас слушал четырнадцать».
Вдруг человек-кот спросил о любимом женском имени. «В мире сейчас нет женских и мужских имен. Женщин сейчас называют, как ваших медведей». Раевский с некоторым усилием догадался, о чём идет речь, и в свою очередь поинтересовался, как придумывают имена искусственным женщинам. Он попал в точку – оказалось, что это большая проблема. Сейчас гостя познакомят ещё с одной (слово во рту у молодого помощника застряло на языке, он с недоумением покатал его во рту, как косточку от вишни, а потом сказал «устройством», видимо не найдя подходящего определения. В закуток зашла сотрудница, и Раевский начал подниматься, готовясь идти куда-то, но ему жестом указали: всё, она здесь, вот же, перед вами.
Эта женщина была не хуже прочих, но у Раевского от первого взгляда осталось какое-то неприятное чувство узнавания.
– Её зовут Цой.
– Почему – Цой? – не сдержавшись, спросил Раевский.
– Это с войны. Корейских девушек привозили сюда, а… не важно. А потом, ведь у вас это популярное имя?
– Известное, – подумав, согласился Раевский.
Цой стояла, внимательно слушая их разговор. Раевский подумал, что, учитывая все события последних лет, у этого стартапа большое будущее. Правда, потом возникнет новая PETA – какая-нибудь People for the Ethical Treatment of Androids, и пользователей обяжут оплачивать регламентные работы на… – он тоже запнулся на слове «устройствах» – да, на устройствах до конца жизни, уже после вывода из эксплуатации. Моральный вред, небрежное обращение также оплачиваются – так и будет.
Нет, на кореянку она не была похожа, это было странное существо, сделанное из чьих-то снов.
Раевский вдруг с каким-то весёлым ужасом сообразил, что из его собственных. В цифровую эпоху давно нет ничего личного, телефон послушно делится предпочтениями владельца, торгуя информацией оптом и в розницу. Только дураки надеются скрыть своё порно. Телефон аккумулирует звуки и координаты, подглядывает и подслушивает. Кредитная карта разбалтывает всю подноготную, а социальные сети…
Точно, в этой женщине было что-то от бывшей жены Раевского, и это будоражило, как какое-то мстительное извращение. Оказалось, что она говорит по-русски, говорит хорошо – ровно настолько, чтобы это не раздражало идеальной правильностью речи.
Помощник куда-то исчез, а потом появился вновь, окончательно преобразившись. Галстук исчез, поверх рубашки была надета какая-то легкомысленная курточка, и он стал окончательно похож на кота.
Они отправились гулять, причём сопровождающий исполнял как бы роль брата девушки, но на самом деле Раевский понимал, что он подстраховывает его, готов всё объяснить или помочь с любыми вопросами.
Втроём они сели на скоростной поезд, и природа в окне тут же превратилась в разноцветные полосы. Троица вышла в рыбацком районе, где вовсе не было туристов, и двинулась по улице, состоявшей из маленьких ресторанчиков.
«Кот» увлёк их в один из них, но они не засиделись внутри. Пришла пора следующего, и Раевский вдруг обнаружил, что сидит уже в третьем и смотрит, как их спутница ест.
«Ну, – подумал он про себя, – это не должно удивлять. Если меня не удивляет интеллект, неотличимый от человеческого, то отчего должны удивлять чудеса химии внутри андроида?» Помощник-брат-кот вдруг напился, вернее, погрузнел и стал хихикать невпопад. Ему явно нравилось ужинать по корпоративной карте. Вокруг стали понемногу зажигаться огни, море рядом стало громче. Ещё некоторое время они стояли на набережной.
Цой щурилась, когда брызги пены летели ей в лицо, и Раевский не мог отделаться от мысли, что это он уже видел – лет десять назад, в Коктебеле. Веселье вокруг стихало, – видимо, это и вправду было нетуристическое место. Впереди шёл, ещё больше косолапя, человек-кот. Обернувшись, он заявил, что нужно ночевать здесь, и ткнул куда-то в темноту пальцем.
Раевский не возражал. Так они оказались внутри крохотной гостиницы, вернее, апартаментов.
«Ни одной надписи на английском», – заметил Раевский про себя. «Кот» переговорил с женщиной неопределённого возраста за крохотной стойкой, сунул Раевскому в руку ключ в странной коробочке, а сам упал внутрь другого номера.
К этому всё шло, и удивляться было нечему. Женщина шла по коридору впереди него, и казалось, что они знают друг друга полжизни. Интересно, пойдёт ли она в душ? И если да, зачем ей это?
Когда Цой вышла из душа, он удивился её рукам – это были очень сильные руки, и вообще тело не казалось худым.
  
Это помешало ему разглядывать коробочку с ключами, в которой обнаружился ещё один ключ, что-то вроде пульта. Видимо, это пульт аварийного выключения устройства.
– Здесь были корейские публичные дома, – вдруг сказала она. – Ты знал, что девушек вывозили сюда и это единственное, что после войны признали неправильным? Ты знал это? Имя – это издевательство, ты знал?