Небудущее
А вот внутри это была обычная квартира, видеообои чуть отстали, ремонт был давно, да и дом старый.
– А мне-то какой резон, Виктор Петрович? – Раевский начинал испытывать раздражение.
Но и тут учитель был готов.
– Посмотри, пожалуйста, направо.
Раевский посмотрел направо и увидел, что чуть в стороне от вешалки к стене не очень аккуратно прибита фотография. На фотографии был он, Раевский, – весёлый и волосатый, каким он был много лет назад. Молодого патлатого парня обнимала девушка с бритой головой. Эта девушка умерла через три года после того романа в Подосинках. Под фотографией, прямо на обоях, аккуратным почерком Виктора Петровича было написано: «Эта комната будет твоей».
– У тебя же есть ученики? – спросил Виктор Петрович, не требуя, впрочем, ответа. – Настоящий ученик должен оказать учителю главную услугу – убить его. Раньше, когда самурай вспарывал себе живот, лучший друг отрубал ему голову, чтобы прекратить мучения.
Раевский ничего не ответил, потому что перебрал в этот момент всех своих учеников, очень расстроился, а потом решил, что теперь у него есть хорошая цель в жизни.
Потом он снова обвёл комнату-квартиру взглядом. Не бросаться же на Виктора Петровича с ножом, именно этого система и не позволит. Вернее, исключит последствия. Нет, всё должно быть просто и незатейливо.
За окном снова проехал сохранённый чужой памятью скутер.
Колыхалась занавеска, в комнате царил тот полумрак, который заползает в дом в конце жаркого дня.
Проводка смешная – такой сейчас не бывает: вдоль верхнего плинтуса идёт ряд изоляторов, на которых держится витой электрический шнур – от выключателя к розетке, от розетки к выключателю, потом наверх, безобразно пересекая потолок.
Там, в люстре, тлела старинная лампочка.
Стоп. Лампочка. Свет. Выключатель.
Включатель-выключатель.
Он встал и подошёл к выключателю у входной двери. Раевский положил на него палец. Он чувствовал, как учитель смотрит ему в спину.
Наконец он приоткрыл дверь – на лестнице его встретили яркий свет и тишина. Раевский нажал на клавишу и, не оборачиваясь, хлопнул дверью.
Когда он стал спускаться вниз, то не сразу заметил, что одна из ступеней – на стыке локаций – оказалась прорисована хуже остальных, и чуть не споткнулся.
Но Раевский сохранил равновесие и, хоть и покачнувшись, выбрался на волю.
(третий ключ)
Чего для писчую шкатулку за замком держать и каждому члену к тому особой ключ иметь надлежит.
Раевский жил в этом городе уже несколько месяцев. Он увяз в оплаченной бессмысленной жизни, потому что условия контракта подразумевали консультации по требованию, а требований не было. Сам себе он напоминал героя фильма, который по прихоти судьбы живёт в одной восточной столице, будто забытый Фирс. Только живёт он не в брошенном имении, а в утыканном электроникой номере отеля, испытывая трудности с переводом всего.
Раевский давно привык к тому, что знание восточных языков становится для школьников нормальным, но сам явно не поспевал за этой модой. Тут он два раза выступил на семинарах по проективному развитию, не будучи при этом вполне уверен, что слушатели поняли хоть что-то в его лекциях.
Потом о нём забыли – а он и не напоминал о себе. На родине нужно было искать новую работу, поэтому он не торопился. Время длилось – никчёмное и ничейное. Он спал как сурок, кутаясь в высокотехнологическое одеяло, и просыпался под беззвучную смену картинки на огромном телевизоре размером со стену.
Было, впрочем, одно дело – сперва оно жило в аккуратном чёрном тубусе среди багажа. Это был подарок, с риском, хоть и небольшим, провезённый мимо санитарного контроля в аэропортах. Ради этого подарка он совершил крюк, прервав на день свою дорогу на Восток. В тот день Раевский высадился в одном областном центре, среди груд разноцветных рюкзаков, продрался сквозь толпы туристов и, не считая денег, нанял водителя. Они долго плутали по дурным дорогам, пока не выехали на берег горной реки. Местность здесь приобрела тревожный вид – всё из-за еле видных в траве остатков построек. Зелень затянула границы исчезнувших зданий, но Раевский знал, где они были раньше.
Погода была отвратительная, и водитель пугал размытой дорогой на обратном пути. Но дело чёрного тубуса было коротким: Раевский, сверяясь с фотографией в телефоне, надёргал высокой травы, похожей на полынь, и умял её в пластиковый цилиндр. Только садясь обратно в машину, он обвёл взглядом окрестности. Лес на горизонте дымился туманом. Дорога шла вниз, к развалинам моста. Место было никчёмным, вымороченным, никто бы не сказал, что когда-то здесь жили люди.
Колючая проволока в траве стала чёрной и хрупкой, но всё-таки Раевский пару раз обжёгся об неё.
Обладая некоторой фантазией, можно было предположить, где стояли бараки, – трава там была чуть выше, потому что росла на остатках фундаментов. Всё остальное исчезло – не уцелел ни один столб, ни одна стена, – только ветер гулял повсюду и моросил дождь.
На третий день пребывания в восточной стране он привёз тубус по указанному адресу.
Ему не удалось поговорить со стариком по телефону, он вновь наткнулся на того же вежливого молодого человека. Впрочем, как и в первый раз, он не запомнил его имени.
Этот молодой человек – или неотличимый от него другой – возник внутри его ноутбука несколько недель назад. Раевского не очень удивила странная просьба про траву, мало ли чудачеств бывает на Востоке. В прежние времена, мальчишкой, он смотрел фильм про шпионов, и там запутавшегося в пороках советского человека отправляли куда-то в Сибирь, чтобы он привёз немного земли и воды в баночке. И герой, и зритель понимали, что это проба на радиоактивность и проба на измену Родине. Тут всё было проще – старик провёл на берегу реки пять лет в ватнике и треухе и хотел оттуда сувенир особого рода.
Несколько раз Раевскому казалось, что дряхлая знаменитость из тех, кто знаменитость только для узкого круга профессионалов, и устроила его поездку на Восток, но нет, это не так – он проверил. Ничего подобного, то были разные конторы, даже антагонисты в бизнесе. Всё было оплачено заранее, что не предполагало розыгрыша. Более того, оплачено удивительно точно – как раз настолько, чтобы он согласился сразу, но не так много, чтобы он заподозрил неладное.
Тубус с травой, успевшей высохнуть, был передан из рук в руки молодому человеку, который подъехал к нему в гостиницу. Старик болел, так что перед Раевским извинились, что не могут пригласить на личную встречу, но она обязательно состоится, ибо, тут последовал затейливый оборот, след прямого переноса местного языка на строение английской фразы, этот перевод-перенос не удался, но все же Раевский понял, что ему позвонят.
Через два дня он уже забыл об этом.
* * *Но ему позвонили, спросив, удобно ли сегодня вечером (Раевскому было удобно, ему всё было удобно), и через пару часов он шагнул в стоявшую у входа огромную чёрную машину, как в бассейн.
Перед тем как пустить к старику, на Раевского надели странную маску. Он привык к тому, что многие здесь ходят с медицинскими прямоугольниками на лице, но эта маска была не из бумаги или марли, без всяких верёвок-резинок-завязок. Она тут же прилипла ко рту и к носу, будто мокрая. Дышалось сквозь это чудо, впрочем, легко, как будто его и не было.
Старик расположился на странной конструкции, похожей на паутину.
Он заговорил первым – по-русски. Голос его был странным, надтреснутым, но живым. Впрочем, Раевский допускал, что синтезаторы речи стремительно совершенствуются. Старик не благодарил гостя, и это Раевскому понравилось.
Ему, правда, показалось, сказал Раевский, чтобы начать разговор, что можно было привезти фотографии.
Нет, ответили ему, это совершенно лишнее. Если разглядывать места своего прошлого, то можно сильно расстроиться, старик этого себе не позволяет.