Последний бой (СИ)
Румыны передали пять больших речных мониторов со 120 мм артиллерий, команды остались свои. Плюс всякую мелочь — от катеров до барж с буксирами. К ним присоединили единственный оставшийся монитор «Железняков» с парой 100 мм орудий — стал флагманом флотилии. Прибыли первые девять «шхерных мониторов», которые строили в Ленинграде с сорок второго года, хорошо повоевавших с финнами и шведами. Массово перевозились на платформах речные бронекатера проектов 1124 и 1125 с башнями от списанных старых танков Т-34, многочисленные речные тральщики и тендеры — последние использовались для перевозки грузов и могли принять два взвода солдат, полностью экипированных и вооруженных. В распоряжение Горшкова передали две бригады морской пехоты, отправленные с Балтики, все оставшиеся в строю плавающие танки Т-40, которые как раз и приберегали для подобного случая. Так что сил у Сергея Георгиевича хватит, главное ими правильно распорядится. На пути лишь одно естественное препятствие — «Железные ворота», трудно проходимые участки, именно там немцы преградят кораблям путь вверх по Дунаю…
Советские бронекатера типа 1124, которые из-за башен часто называли «речными танками» на Дунае…
Глава 11
— Никогда в жизни представить не мог, что окажусь в Константинополе, но мечтам свойственно сбываться — и вот я здесь, и уже во второй раз. И жизнь налаживается, людишек прибыло — пусть русскую речь учат, им пригодится. Мы воевали, они за нашими спинами отсиживались — пусть с самого начала знают, на кого теперь куры записаны.
Кулик хрипло рассмеялся, полностью удовлетворенный происходящими событиями. И хотя начался апрель, в Москве и Ленинграде ощутимо прохладно, а реки скованны льдом, а тут вовсю буйствует теплая, даже жаркая весна — вот уже несколько дней столбик термометра переваливает за черту двадцати градусов тепла. Зимы тут практически нет, промозглая сырость, чуть больше нуля, погода как в конце октября в Питере, только дождей мало. Вот такая зима в субтропиках, вполне комфортная, все зеленое, пальмы везде, снег выпадает каждую зиму, но сразу тает — таких дней наберется за зиму недели на три, как ему доложили, с января по февраль, в декабре случаи единичные. И солнечно как в Севастополе, дней триста в год точно наберется — люди живут под вечно голубым небом, жаль, что далеко не мирным.
Войны в здешних местах идут нескончаемой чередой, и пять веков тому назад Оттоманская Порта давила тут всех, ликвидировав Византийскую империю, штурмов взяв Константинополь, насадив голову последнего императора на копье и пронеся ее среди торжествующих победителей. А вот последние два века идет обратный процесс, турок вульгарно бьют, и захваченная когда-то обширная территория скукожилась до зоны исторического расселения в Анатолии, и то отнюдь не всей, а только ее центральной части. Ведь на западном побережье Ионии всегда жили греки, изгнанные всего-то двадцать лет тому назад, по временным меркам «вчера», если сравнивать с тремя тысячелетиями как минимум.
Армянское нагорье было понятно кем заселено — командующий Закавказским фронтом генерал армии Еременко, войска которого овладели Эрзерумом, постоянно докладывает о разрушенных церквях, которые турки взрывают при отходах, правда не всегда им это удается проделать, но развалин храмов множество. Одно это говорит о том, кто еще тридцать лет назад заселял эти земли, в которых устроили самую натуральную резню. Да и на побережье древнего Понта, от Синопа до Трапезунда и Батуми полно греческих церквей стоят, в том числе и величественные соборы, да и население общается до сих пор на смеси греческого и тюркского языков. Тех, кто под страхом смерти в начале двадцатых годов принимал ислам и отуречивался, оставили там жить, хотя многих переселили в чисто турецкие селения — обычная практика колонизаторов и завоевателей. Не пожелавших это сделать, тех, кто с радостью встречали русские войска в шестнадцатом году, или истребили, либо изгнали — но там сплошь счастливчики, кому удалось добраться до Грузии или Кубани с Крымом, куда уплывали на лодках и фелюках, увозя семьи, жен и деток, от погибели, забирая нехитрый скарб.
И вот все вернулось по «закону бумеранга» — приход русских войск, явившихся на танках, при полном господстве в небе авиации, а на Черном море флота, произвел ошеломляющее воздействие на умы отуреченных в первом поколении греков и армян. Пройди еще лет тридцать-сорок, и этнический состав стал бы однообразным, но сейчас пошел «откат» на национальной и религиозной почве, особенно когда местные жители осознали, что пришедшие русские уходить никуда не собираются. И более того, обустраиваются на занятых землях «всерьез и надолго», как говорят в подобных случаях. И прорвало настроение, изменилось оно разом, и у всех…
— Остается только решить, что с Царьградом делать, господин Черчилль весь извелся, готов тут встречу «Большой Тройки» устроить, лишь бы нашу победу дезавуировать. А мы еще до сих пор не решили, как ему вареньем губы намазать и повидло на груди растереть, чтобы мухи слетелись. А вот и адмирал пожаловал, а картина вокруг сплошная лепота, как ни крути. Последний раз сюда приходила только эскадра Ушакова, когда Россия и Порта нечаянными союзниками стали в первый и последний раз.
Григорий Иванович усмехнулся, уселся удобней, вдыхая всей грудью солоноватый морской отдых. И посматривал на гладь Мраморного моря, где выстроилась пришедшая из Синопа эскадра. Тут было почти все, что осталось от предвоенного Черноморского флота, а осталось немногое, и то из самых новых кораблей, все царской постройки были потеряны — и линкор, и все три легких крейсера, и старый «Кагул», с которого расстреливали моряков мятежного «Очакова», и все «новики» до последнего. Осталась только парочка «эльпидифоров» — этим канонерским лодкам как-то удалось пережить лихолетье двух войн, в которых за них погибали другие. Так что от былого «великолепия» остались только легкие крейсера «Молотов» и «Ворошилов», которым вчера поменяли имена на другие в его присутствии на торжественном построении. Негоже давать кораблям имена еще живущих и здравствующих товарищей, эта честь принадлежит только умершим или погибшим. Так что вместо них на Черном море теперь будут находиться «Сталин» и «Свердлов» — ведь сидели вдвоем в туруханской ссылке, так и тут — покойный Коба оценил бы этот своеобразный юмор «коллективного» ГКО.
На Дальнем Востоке в строй уже введен «Ленин» — сам «всесоюзный староста» попросил дать кораблю имя вождя мирового пролетариата. А вполне здоровый и энергичный Каганович попросил свой «персональный» крейсер, что сейчас спешно достраивался, переименовать в «Дзержинский», в память давнего соратника, первого руководителя ВЧК. Жаль, что крейсеров проекта 26 и 26 бис всего полдюжины, но все получили достойные имена к воющим на Балтике «Кирову» и «Максиму Горькому».
— И все, шалишь — городам всем вернут исторические имена, кроме Ленинграда и Сталинграда. Не стоит так «перекраивать» прошлое, а вот называть новостройки вполне допустимо. Может быть, позже и для меня городок найдется, на болотах возведут, чтобы славил…
Григорий Иванович засмеялся, представив название «собственного» города и мысленно просклоняв его во всех вариациях — ничего кроме здорового смеха это не вызовет у жителей.
— Нет уж, напишу, чтобы такой дурью не маялись, улицы называть можно и нужно, а с городами так поступать нельзя. Так что пусть будет Самара и Нижний Новгород, тут Царицын и Екатеринбург совсем неподходящие названия, как не крути, такое просто не поймут. Ладно, вот и Николай Герасимович пожаловал, пора и мне делами заниматься, да и узнать бы не помешало, что там, на Дунае происходит…
Таковы «Железные ворота» на Дунае, стокилометровый участок, где ширина реки в нескольких местах сужается до нескольких сотен шагов. И в таких узостях издавна ставили крепости — как для охраны, так и для сбора «налогов» с проходящих торговых судов. Еще древние римляне по достоинству оценили эти места…
