Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)

Глеб сглотнул. Его кадык дёрнулся.
— Алина ездила к родителям. Я дал ей эскорт — четверо моих лучших бойцов. Сержант Волков…
Он замолчал. В тишине было слышно, как тикают часы на стене.
— Договаривай.
Глеб поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я раньше не видел: вина, боль, бессилие.
— Все четверо в больнице — тяжёлые. Волков — в коме. Машины уничтожены, но есть следы боевой магии на месте — профессиональная работа.
  
— Алина.
Это был не вопрос. Я уже знал ответ…
— Похищена.
Слово упало, как камень в воду.
Фея замерла в воздухе, её свечение померкло. Даниил вжался в стену, Кот на его коленях открыл глаза и даже Глеб, казалось, перестал дышать.
Я сидел неподвижно.
Алина — мой архитектор, один из моих лучших инструментов… человек, который строил мой «Эдем» своими руками, который понимал мои чертежи не хуже меня самого, который…
Стекла в кабинете сначала покрылись морозным инеем, а потом треснули.
  
Глава 3
 
Бункер ИВР находился в двухстах метрах под землёй, за тремя контурами магической защиты и полусотней бойцов спецназа. И это было его главным достоинством.
Генерал Соколов стоял у панорамного окна с чашкой кофе в руке, наблюдая за допросной внизу. Кофе был отвратительный — растворимая бурда из армейских пайков, но привычка есть привычка. На войне учишься ценить не вкус, а сам ритуал: горячая чашка, минута тишины, время подумать.
Одностороннее стекло отражало его силуэт. Шестьдесят два года, три войны, два покушения, один развод. Сухощавый, седой, с военной выправкой, которую не смогли согнуть ни годы, ни чиновники. Лицо — словно вырезанное из старого дуба: одни углы и тени.
За стеклом, в ярко освещённой комнате, на металлическом стуле сидела женщина.
Алина Романова. Двадцать шесть лет. Технический директор «Ворон Групп». Архитектор «Эдема». Правая рука Калева Воронова
Соколов сделал глоток кофе и позволил себе редкую роскошь — удовлетворение.
— Чистая работа, — произнёс он вслух.
За спиной зашуршала ткань. Знакомые неровные шаги с лёгкой хромотой на левую ногу. Подарок от Воронова, ещё с «Зеркала».
Тарханов остановился рядом, сложив руки за спиной. Бывший глава ФСМБ выглядел сейчас совсем не так, как раньше. Похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные круги, но в самих глазах появился лихорадочный блеск одержимости. Фанатизм человека, который нашёл смысл жизни в мести.
Соколов не был уверен, что это улучшение, но выбирать союзников не приходилось.
— Воронов сейчас в Котовске, — Тарханов не смотрел на генерала, его взгляд был прикован к женщине за стеклом. — Возится с этим заводов, вроде как очищает землю, играет в благородного спасителя. Он даже не знает, что потерял свою драгоценную куклу. А когда узнает… — он тихо рассмеялся, — будет уже поздно.
— Ты так в этом уверен?
— Абсолютно. — Тарханов наконец повернулся к нему, и Соколов увидел в его глазах ту самую одержимость. — Скоро мы получим всё, что нужно.
— И что именно мы получим?
Тарханов снова посмотрел на Алину. Его взгляд стал оценивающим.
— Она не человек, Виктор Сергеевич. Вернее, человек, но это неважно. Важно то, что она как архив — ходячая база данных. В её голове — вся архитектура «Эдема». Схемы защитных контуров, энергетические узлы, система управления куполом — всё, что нам нужно, чтобы понять, как работает эта тварь и как её остановить. Все его технологии — все это там.
Тарханов отошёл от окна, заложил руки за спину.
— Воронов силён. Чудовищно силён, я это признаю. Но он не бог и опирается на инфраструктуру, на систему, которую создал. Убери систему — и он станет просто очень сильным магом, с которым уже можно работать.
В допросной двое техников в белых халатах возились с оборудованием. Провода, датчики, обруч с кристаллами-резонаторами — стандартный набор для глубокого ментального сканирования. Алина сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Её лицо было бледным, но спокойным. Даже неестественно спокойным.
Это настораживало.
— Она слишком тихая, — заметил Соколов. — Обычно они к этому моменту или кричат, или торгуются, или рыдают, а эта сидит как статуя.
— Может, в шоке. Ну или надеется на спасение. — Тарханов пожал плечами. — Неважно. Скоро узнаем, о чём она думает. В мельчайших подробностях.
Соколов поднёс чашку к губам, обнаружил, что кофе кончился, и поставил её на подоконник.
— Начинайте, — приказал он по внутренней связи.
Техник кивнул и активировал сканер. Кристаллы на обруче засветились холодным голубым светом.
Прошло пару секунд.
Техник нахмурился. Пощёлкал по клавишам, посмотрел на экран монитора, нахмурился сильнее. Что-то сказал напарнику. Тот подошёл, глянул на показания, и его брови поползли вверх.
— Генерал, — голос техника в динамике звучал растерянно. — У нас… возникла сложность.
Соколов и Тарханов переглянулись.
— Докладывай.
— Мы не можем пробиться. Сканер упирается в блоки, но это не стандартная защита. Это что-то… другое. — Техник запнулся, подбирая слова. — Как будто кто-то поставил на её разум печать. Мы даже поверхностный слой не можем считать.
Тарханов подался вперёд, его пальцы впились в подоконник.
— Печать, говоришь? Значит, он её действительно ценит.
— Объясни, — потребовал Соколов.
— Это его защита. — Тарханов отвернулся от стекла, и в его глазах горел тот самый огонёк, который генерал научился узнавать — огонёк человека, который видит перед собой вызов и радуется ему. — Воронов поставил на неё ментальный щит. Такие вещи не делают для рядовых сотрудников. Она для него — что-то особенное.
— И это хорошо или плохо?
— Хорошо. Это значит, что внутри есть что-то стоящее. Иначе зачем защищать?
Соколов снова посмотрел на женщину за стеклом. Она сидела всё так же неподвижно, но теперь он заметил: уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка — тень улыбки. Призрак торжества.
Возможно она знала о защите. Знала, что они не пробились и это её… успокаивало.
Интересно.
— Можно обойти? — спросил он.
— Обойти — нет. — Тарханов потёр подбородок, прищурился. — Его работа слишком… элегантная для грубых методов. Но можно сломать, правда это будет долго, будет больно, и ей это очень не понравится. Однако любая защита имеет предел прочности. Нужно просто давить, пока не треснет.
— Сколько времени?
— Сутки, если повезёт. Двое, если он постарался на совесть. Зависит от того, насколько сильная защита.
Соколов обдумал это. Сутки-двое — приемлемо. К тому времени Воронов, может, ещё даже не поймёт, что произошло, а если поймёт — пусть. Пусть попробует найти базу, о которой не знает даже половина имперского генералитета.
— Делай, — решил он. — Но учти: мне нужна информация, а не месть. Понимаю, у тебя к нему личные счёты, но если ты запорешь объект, потому что слишком увлечёшься…
— Виктор Сергеевич, — Тарханов приложил руку к груди с наигранной обидой, — ты меня недооцениваешь. Я профессионал — двадцать лет допросов, сотни субъектов. Ни один не умер раньше времени. Ну, почти ни один.
Он направился к двери допросной, но на полпути Соколов его окликнул:
— Одно условие.
Тарханов обернулся, вопросительно подняв бровь.
— Она должна остаться в сознании и в относительной сохранности. Когда мы закончим с информацией, она станет рычагом давления. Воронов, судя по всему, к ней привязан. Это можно использовать, а мёртвая заложница никому не нужна.
Тарханов улыбнулся. Улыбка была широкой, почти дружелюбной — и абсолютно пустой.
— Не волнуйтесь, генерал. Я умею работать аккуратно. К тому моменту, как я закончу, она расскажет нам всё — от схемы канализации до любимого цвета этой твари. И будет вполне пригодна для демонстрации.
  
— А кричать?
— О, кричать она будет. — Его улыбка стала шире. — Это неизбежная часть процесса. Но исключительно в рамках терапии.