Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)

Я просто нащупал ось, толкающую пламя, и завязал её узлом.
Огненный шар споткнулся о воздух. Лишенный импульса движения, он сжался в точку размером с кулак, потом с орех, потом — рассыпался фонтаном безобидных искр, как бенгальский огонь на детском празднике.
Красиво, если подумать.
— Что за… — начал капитан.
Второй маг не стал ждать объяснений — он выпустил молнию. Более быстрое в исполнении и опасное заклинание. Неплохо.
  
Я повёл пальцем вниз.
Разряд послушно ушёл в бетонный пол, оставив на нём причудливый узор из оплавленных линий. Что-то вроде цветка или осьминога — современное искусство, одним словом.
— Хозяин, — прошипела Фея, — вы тратите резерв!
— Не настолько, как если бы пользовался своей личной силой. Так что это мелочи.
— Мелочи складываются в снежный ком!
Маги смотрели на меня с выражением людей, которые вдруг обнаружили, что законы физики работают не совсем так, как их учили в академии. Знакомое выражение — я видел его много раз на протяжении веков. Оно обычно предшествует либо панике, либо глупости.
Капитан выбрал глупость.
— Все вместе! — он вскинул руки, остальные последовали примеру. — Комбинированный удар!
Четыре потока силы слились в один — огонь, лёд, молния и что-то тёмное, похожее на некромантию. Для провинциальных кадров даже впечатляюще.
Я сжал кулак, усиливая природные вектора вокруг них.
Гравитация вокруг магов изменилась. Не сильно, в абсолютных величинах — примерно втрое от нормы, но человеческое тело к такому не готово.
Их заклинание рассеялось, не успев сформироваться. Маги рухнули на колени, потом — ничком на пол. Кто-то захрипел, один попытался встать и снова упал. Через несколько секунд все четверо лежали без сознания.
Я разжал кулак.
— Живы. — Я посмотрел на тела. Не особо сильные, но на розжиг хватит. — Упаковать. Они нам пригодятся.
— Пригодятся? — Лина подняла бровь. — Для чего?
— В Котовске нужно много силы для выжигания некроза. Эти подойдут идеально.
Глеб кивнул и достал пластиковые стяжки. Никаких лишних вопросов — за это я его и ценю.
— Подожди, — Лина подошла ближе, разглядывая бессознательных магов. — Ты собираешься использовать их как… живые батарейки?
— Скорее, как дрова, — усмехнулся я, переступая через капитана. — Некроз — штука прожорливая. Чтобы его убрать, нужно влить прорву энергии. Зачем мне тратить свою, если вот, под ногами, валяется бесхозный ресурс?
«Мне нравится ход ваших мыслей Хозяин», — одобрил Мурзифель. — «Энергоэффективно. И, заметьте, совершенно экологично: переработка мусора в чистую пользу».
Лина проводила меня задумчивым взглядом, и я заметил, как что-то в её улыбке изменилось. Стало чуть менее игривым, чуть более… осторожным.
Хорошо. Пусть помнит, с кем имеет дело.
Мы двинулись дальше — к лестнице, ведущей на нижний уровень. Туда, где держали Алину.
Лестница уходила вниз, в темноту.
Аварийное освещение мигало красным, отбрасывая на стены дёргающиеся тени. Где-то внизу гудели генераторы.
Мы спускались молча. Даже Лина притихла и Мурзифель перестал комментировать.
Нижний уровень встретил нас стерильным светом.
Белые стены, белый пол, белые лампы под потолком — после полумрака лестницы глаза резануло. Лаборатория или медблок, судя по оборудованию вдоль стен. Мониторы, капельницы, какие-то приборы с мигающими индикаторами.
И кресло в центре, в котором сидела Алина.
Она сидела в кресле, пристёгнутая ремнями к подлокотникам и спинке. На голове — металлический обруч, утыканный кристаллами и иглами, от которого тянулись провода к гудящему блоку справа — шлем-сканер. Я знал, что это такое и для чего используется.
Её глаза были закрыты. Лицо — бледное, искажённое болью даже в беспамятстве. Из носа тянулась засохшая дорожка крови, ещё одна — из уха, а на висках — ожоги от кристаллов.
Она не двигалась.
Что-то внутри меня щёлкнуло, как переключатель или предохранитель на оружии. Тот холодный покой, который я поддерживал всю дорогу — расчётливый, отстранённый, почти весёлый — исчез, будто его и не было.
На его место пришло другое.
Бездна.
Температура в зале упала. Я не делал этого сознательно — оно просто случилось, как случается землетрясение или цунами. Пар от дыхания, иней на мониторах, треск лопающегося стекла в плафонах.
Свет замигал — быстро, хаотично, будто сами лампы пытались сбежать.
— Хозяин… — голос Феи был тихим, осторожным. Она вжалась в моё плечо, стараясь стать как можно меньше.
Я не ответил.
Сделал шаг вперёд. Ещё один.
Краем сознания я отметил, как Лина отступила назад — её улыбка исчезла, впервые за всё время. Глеб побледнел, пальцы на пулемёте побелели от напряжения. Даниил вжался в стену, а Мурзифель — Мурзифель, древняя тварь, которая помнила времена до человечества — прижал уши и спрятался за ногу своего носителя.
Я подошёл к креслу и остановился, глядя на Алину. На её измученное лицо, кровь и следы от игл.
Дело было даже не в том, что они «посмели». «Посмели» — это эмоциональная категория, но здесь работала голая логика. Они сделали это, потому что сочли риски приемлемыми. Они взвесили «за» и «против» и решили, что мной можно манипулировать. Что я буду бегать, спасать, реагировать. Что я — жертва, которая просто еще не знает своего места. Они явно перепутали моё безразличие со слабостью.
В этом была моя ошибка. Я позволил им сделать первый ход. Ждал, пока тараканы вылезут из щелей, вместо того чтобы сжечь дом вместе с фундаментом. Насекомые кусают только тех, кого не боятся. Значит, страха было недостаточно.
Дверь в дальнем конце зала распахнулась, и из неё вывалился Тарханов.
Небритый, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Бывший глава ФСМБ, куратор проекта «Зеркало», человек, который ломал таких, как Даниил. В трясущейся руке он сжимал пистолет, направленный на кресло с Алиной.
— Стой! — голос сорвался на визг. — Не двигайся, или я её… я убью её, клянусь!
Я продолжал идти. Температура в зале падала с каждым моим шагом — пар изо рта Тарханова, иней на стволе пистолета, треск замерзающей влаги на стенах.
— Ты слышал⁈ Стой! Одно движение — и она труп!
Три метра. Я остановился и посмотрел ему в глаза, и то, что я там увидел, было почти забавным: страх — тот самый, который он так любил вызывать в других. Злоба, захлёбывающаяся в собственном бессилии. И на самом дне — безумие, выдержанное годами безнаказанности, как дорогой коньяк.
— Ты любил ломать разумы, — произнёс я.
— Что? Я… я выстрелю! Не думай, что блефую!
— Любил запирать людей в их страхах. Смотреть, как они превращаются в пустые оболочки.
Его рука дрожала всё сильнее, ствол плясал, но продолжал смотреть на Алину. Он всё ещё думал, что это имеет значение, что угроза работает, что я буду торговаться за её жизнь. Типичная ошибка — путать безразличие к собственной безопасности со слабостью.
Я шевельнул пальцем.
Тоненькая нить силы скользнула к нему и нашла нужное место. Там, где сознание соединяется с телом, где мысль становится движением, а воля — действием. Связь была тонкой, хрупкой.
Я её разорвал.
Пистолет ударился о бетон. Тарханов остался стоять — глаза открыты, грудь поднимается и опускается, сердце бьётся — тело полностью фукнционирует. У него было все, кроме… воли.
Я подошёл ближе и наклонился к его уху.
— Ты заперт. Всё видишь, всё слышишь, всё понимаешь — но никогда больше не сможешь ничего сделать. Ни пошевелиться, ни моргнуть, ни закричать — ты лишь зритель в собственном трупе. — Я выпрямился. — Это твоя клетка. Наслаждайся.
  
Его глаза не двигались, но взгляд… взгляд изменился. Теперь он был наполнен ужасом человека, который наконец понял, что значит быть по-настоящему «запертым».
Я отвернулся и пошёл к Алине. Тарханов больше не имел значения — с ним было покончено навсегда.
Периферийным зрением я уловил еще одно движение в углу зала. Это был компаньон Тарханова — второй генерал, тот, что поумнее.