Лучший травник СССР (СИ)

— Э-э-э… но я уже многое пообещал, — уже менее уверенно проблеял этот деятельный товарищ — трёхдворец, доставая из портфеля проверенное оружие снабженцев — бутылку водки.
— Не пью, — отгородился я поднятыми руками, — Мне ещё ночью за руль, браконьеров ловить, а там иногда стреляют, знаете ли. Давайте проще решать — мне нужен хороший рабочий прицеп. Такой, чтобы я первый год мог к нему с ремонтом и заменой резины не подходить. Сможем договориться — значит будем и дальше работать, ну, а если нет, так и нет, — пожал я плечами, — Есть и другие варианты.
  
Упс-с-с, а у товарища-то подгорает. Похоже, наобещал он действительно много. И вряд ли из-за прицепа. Свои задачи за мой счёт решил выполнить. И как бы не на целый квартал вперёд.
Хм, надо было при знакомстве его сразу предупредить, что я не подаю. Даже по пятницам.
— Ладно, — Михаил Порфирьич крякнул, поняв, что со мной не пройдёт номер с разведением рук. — Прицеп дам нормальный. У меня есть один, в резерве давно стоит, почти новый. Только резину нужно будет поменять — застоялась.
— Вот это другой разговор, — кивнул я. — Тогда так: вы мне прицеп, я вам десять склянок. Пять — мужской силы, три — от суставов, две — желудочные. И на этом пока разойдёмся. Саму цену списанного прицепа официально наша служба оплатит. Я договорился.
— Десять? — снабженец аж поперхнулся. — Ты чего, Сокол, обнаглел? Прицеп новый, он тысячи две стоит!
— Прицеп не новый, — почти что согласился я. — Только он не новый, а резервный. И стоял неизвестно сколько. И резину менять надо. А мои снадобья, между прочим, один охотник знакомым в Свердловске впаривает по семьдесят рублей, и то их не хватает. Так что, Михаил Порфирьич, давайте считать честно. Десять склянок — по пятьдесят рублей. Пятьсот рублей. Плюс я вам ещё четыре склянки на подарки оставлю — для тех, кому обещали. И оплата прицепа по остаточной стоимости по безналу. Идёт?
Снабженец пожевал губами, прикидывая выгоду. Потом хлопнул ладонью по столу:
— Идёт! Но тогда и ты мне в следующий раз уступишь. У меня к Новому году план, а там такие подарки…
— Договорились, — пожал я его руку.
Проводив гостя, я пошёл на веранду, где Татьяна уже разложила травы. Всю неделю она приходила каждый день, помогала сушить, сортировать, училась понимать Силу. Получалось у неё — потихоньку. Звёзд с неба не хватала.
— Саша, — позвала она, когда я сел рядом, — А когда ты покажешь, как зелья варить? Я уже все травы изучила, которые ты сказал. И мяту чувствую, и зверобой, даже крапиву.
— Сегодня и покажу, — решился я. — Но ты должна понять: это не просто кипячение и выпаривание. Тут нужно Силу вкладывать. Умеешь?
Татьяна задумалась, потом неуверенно кивнула:
— Наверное. Когда ты учил травы проверять — я чувствовала что-то. Тёплое такое, из пальцев идёт.
— «У неё есть задатки, — заметил Ратибор. — Но без Инициации далеко не уйдёт. Варка зелья — это уже серьёзный уровень. Посмотрим, как справится.»
Я достал кастрюльку, поставил на плиту. Налил воды, высыпал подготовленные травы — зверобой, ромашку, крапиву, совсем чуть-чуть чистотела.
— Смотри, — начал я. — Сначала травы заливаются холодной водой. Ставятся на медленный огонь. И пока вода греется, нужно представить, что ты забираешь у них Силу, перетягиваешь её в отвар. Чувствуешь?
Татьяна стояла рядом, глядя в кастрюлю. Её лицо было сосредоточенным, брови чуть сведены. Я чувствовал, как она пытается, старается.
— Вроде… что-то есть, — прошептала она. — Но слабо. Очень слабо.
— Ничего, — ободрил я. — Дальше будет сложнее. Когда закипит, нужно на двадцать минут убрать огонь, чтобы томилось. И всё это время — держать Силу. Не отпускать.
Вода закипела, я убавил газ. Кастрюля тихонько побулькивала, по кухне поплыл горьковато-сладкий травяной запах.
— Теперь смотри, — я положил ладонь на кастрюлю, не касаясь, на расстоянии. — Я сейчас вливаю Силу. Видишь?
Сначала ничего не происходило. Потом отвар словно вспыхнул изнутри — слабое золотистое свечение, которое постепенно усиливалось. Татьяна ахнула, отступила на шаг.
— Ой! — выдохнула она. — Это… это как?
— Как есть, — усмехнулся я, убирая руку. — Теперь твоя очередь.
Она посмотрела на меня испуганно:
— А у меня получится?
— Пробуй. Я рядом.
Татьяна подошла, протянула руку к кастрюле. Я видел, как она напряглась, как побелели пальцы.
— Не дави, — сказал я мягко. — Сила не любит, когда её заставляют. Просто… позови её. Скажи: иди сюда, ты мне нужна.
Она прикрыла глаза. Я чувствовал, как она пытается — отчаянно, изо всех сил. Но вместо свечения отвар начал темнеть, становясь мутным, бурым.
— «Стоп, — резко сказал Ратибор. — Убери её руку. Она вытягивает Силу неправильно, не вливает, а забирает. Испортит зелье.»
— Хватит, — я осторожно отвёл руку Татьяны. — Пока хватит.
Она открыла глаза, в них было разочарование:
— Не получилось? Я чувствовала, что-то было, но…
— Было, — кивнул я. — Только не то. Ты не вливала Силу, ты её забирала обратно. Понимаешь, в чём разница?
Татьяна покачала головой, готовая расплакаться.
— Слушай, — я взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ты молодец. Честно. У тебя есть Сила, и немаленькая. Просто ты пока не умеешь ей управлять. Это как… как машина. Можно знать, как она устроена, но если не уметь водить — никуда не поедешь.
— А ты умеешь? — спросила она тихо.
— Учусь, — повторил я свою любимую фразу. — И тебе предстоит. Но для этого нужно пройти Инициацию. Понимаешь?
Татьяна задумалась, потом вдруг спросила:
— Это как Агриппина учила? Когда ты у неё проклятия перенимал?
— Нет, — я усмехнулся. — То было знание. А это — посвящение. Когда тебе откроются каналы, и Сила начнёт идти сама, без напряжения. Но это… это страшно. И больно.
— Больно? — она побледнела.
— Бывает, — честно сказал я. — Но оно того стоит. Поверь.
Татьяна молчала, глядя на остывающий отвар. Потом решительно подняла голову:
— Научи. Я хочу. Не сейчас, может, но… хочу.
Я кивнул. В голове довольно заурчал Ратибор:
— «Правильно. Девка с характером. И Сила у неё своя, не перебитая. Будет толк.»
— А это зелье? — Татьяна кивнула на кастрюлю. — Оно пропало?
— Нет, — я снова поставил её на огонь. — Сейчас я его исправлю.
Я положил руку на кастрюлю, вливая Силу уже не щадя. Отвар засветился снова, и через минуту я снял его с плиты.
— Готово, — сказал я, разливая продукт по бутылочкам, через воронку. — Мужская сила. Андрей Викторович будет доволен. И тут ещё одному товарищу перепадёт.
Татьяна смотрела на мои руки, на бутылочки, в которых ещё мерцал слабый свет, и в её глазах горело желание. Настоящее, сильное желание.
— Саша, — сказала она, — А можно я завтра снова приеду? Я хочу попробовать ещё. Пока не получится.
— Конечно, — улыбнулся я. — Приезжай. И… возьми вот это, — я протянул ей маленькую баночку с мазью, которую варил на днях. — Это омолаживающая мазь. Для твоей мамы. Скажешь, на ночь наносить.
Татьяна взяла баночку, покраснела:
— Спасибо. Мама будет рада. Она у меня… не верит, что я травницей стать могу. Говорит, бабкино ремесло не для меня.
— А ты докажи, — сказал я. — Делом докажи.
Она кивнула, спрятала баночку в сумку и ушла в дом, на кухню к Аннушке. Чуть позже Васька её увезёт домой на УАЗике. Я смотрел ей вслед и думал о том, что скоро, очень скоро, ей придётся сделать выбор. И я буду рядом, чтобы помочь.
  
— «Романтик, — хмыкнул Ратибор. — Но девка толковая тебе досталась. И Силу свою покажет, я чую. Скоро покажет.»
— Дай-то бог, — вздохнул я и пошёл ужинать. Завтра был новый день, полный дел, забот и, возможно, чудес.