Подними завесу (ЛП)

Мама сжимает мою ладонь.
— Не уходи далеко сегодня. И не волнуйся. Мы со всем разберемся.
Они уходят до того, как я успеваю ответить, так что вместо этого я злобно смотрю в свой пустой бокал.
Он даже не принес мне выпить.
— Эй, ты же знаешь, что я тебя прикрою, правда? — спрашивает Нокс, напоминая мне, что он все еще здесь.
Кивнув, я обнимаю его одной рукой, и мы сталкиваемся плечами.
  
— Хватит обо мне. Иди. Веселись. Твой день рождения почти позади, и обоим близнецам Бордо совсем не обязательно грустить.
— Верно. И тебе это совсем не идет, — усмехается он, поднимая рюмку. Я прячу улыбку, делая вид, что пью, и тут он понимает, что рюмка пустая.
— Ах ты, мелочь пузатая! — ругается он, полный братского гнева. — Быстро отдай!
Увернувшись от его рук, я залпом выпиваю его большую порцию водки и наслаждаюсь вкусом, прежде чем вздрогнуть.
— Ой! Больше нету. В большой семье клювом не щелкают, братик.
— Господи! Чтоб я еще раз тебя пожалел.
— Мне пофиг. Иди, танцуй со своими преданными фанатками, кобель.
— Это мне пофиг, сестричка, — он усмехается, потом нацепляет свое фирменное ноксовское лицо для соблазнения и осматривает толпу. Бенуа придумал это название в шутку, но Нокс продолжает его использовать. К сожалению.
На него тут же клюет толпа девочек из Консерватории. Он пришел без маски, так что они точно знают, кто перед ними.
Я прохожу несколько шагов вслед за ним, но теперь, когда моя семья ушла, я снова на грани. Я снова чувствую на себе взгляды, еще сильнее, чем раньше. Клянусь, они все летят с одной стороны.
Сзади?
Я слегка поворачиваюсь на пятке и искоса смотрю в тот угол, откуда только что вышла. Жар охватывает мою шею, сердце стучит от волнения, но… там никого нет.
Я шумно выдыхаю.
— Странно.
— Что странно?
Я взвизгиваю, оборачиваюсь и вижу Зи, а рядом с ним — двое его кузенов.
  
4. Луна
 
Танец с белым рыцарем.
Когда я прижимаю руку к груди, сердцебиение уже успокаивается, но лишь слегка.
— Ты меня напугал.
Его кузены улыбаются такими пугающими, полными триумфа улыбками, что я вздрагиваю.
Зи хмурится.
— Прости, я не хотел.
— Пугливая какая, — смеется Барт.
— Все нормально, — я игнорирую Барта и успокаиваю Зи. Мой взгляд мечется между ними. — Почему вы пришли на маскарад без масок?
— Мы не привыкли наряжаться, — рычит Руфус, скрестив руки на груди.
Я сдерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Ладно, крутой парень.
Зи бросает на него раздраженный взгляд, потом показывает на свой нагрудный карман, из которого торчат две маски, черная и белая.
— Не знал, какую ты захочешь, чтобы я надел, — он кивает на мой наряд и широко улыбается. — Видимо, белую.
— Логично, — хихикает Барт.
— Почему это логично? — хмурюсь я.
— Не обращай на него внимания, — Зи ставит бокал на столик и надевает белую маску. — Он придурок. И вся его семья — тоже. Мама едва их признает.
Барт сжимает губы, но потом, кажется, все обдумывает и пожимает плечами, будто соглашаясь. Дальше он показывает на мое кольцо.
— То есть, теперь вы поженитесь, а дальше что?
Я напрягаюсь, но предупреждение папы звенит у меня в памяти, и я задумываюсь, что ответить.
— Она будет танцевать в балетной труппе театра Нового Орлеана, — отвечает Зи, пока я молчу, и я просто поражаюсь от этого. Он обнимает меня, прижимая боком к себе и так и сияя от гордости.
Но я фыркаю. Пошли эти папины советы.
— Нет. Этого я делать не собираюсь.
Его лицо меркнет. Я чувствую вину, но честное слово, как может мой жених знать обо мне так мало?
— Правда? — спрашивает он. — Но ты же такая талантливая.
Вот они. Ожидания. Боже, как я хочу выбраться из-под их давления.
Когда находишься в центре внимания, происходит эта странная вещь, когда люди перестают видеть в тебе человека и начинают замечать лишь то, что хотят видеть. И приходится выбирать не быть «такой талантливой», чтобы не превратиться в «неспособную на успех» или «пустую трату времени», лишь потому, что отказываешься жить ту жизнь, которую они уже странным образом для тебя распланировали. Им плевать на твои мечты, если они не похожи на их собственные.
Но одно дело, когда речь о незнакомцах. Больнее всего, когда так поступают те, кто должен хорошо тебя знать, и разочарование на нахмуренном лице Зи заставляет меня думать, что я и вправду облажалась.
Я сжимаюсь, обхватывая руками живот.
— Не знаю. Думаю, я всегда хотела путешествовать. Быть в пути? Подняться на горы, откуда родом мама?
К чему все эти вопросы? Просто ответь ему.
Половину секунды звучит лишь песня. Потом он начинает смеяться, вкладывая в это больше энтузиазма, чем требовалось, так что я аж подпрыгиваю.
— Господи боже, ты меня подловила. Твой отец убил бы меня, если бы я позволил тебе выкинуть нечто подобное.
— Позволил мне? — мои губы кривятся от гнева, но он этого даже не замечает. Он и его братья сгибаются пополам от смеха, будто мои мечты и надежды — всего лишь комедийное шоу. — Я серьезно, — настаиваю я. — Я хочу уехать отсюда, увидеть новые места, может, подняться пешком по Аппалачской тропе.
— Подняться? — хихикает Барт. — Солнышко, да ты и дня не продержишься в этих горах.
Я упираюсь руками в бока.
— Проверим?
Вызов оглушающе гремит во мне. Если бы могла, я бы прямо сейчас рванула изучать все нюансы пешего туризма. Лишь бы доказать, что этот мудак не прав.
Зи притягивает меня к себе.
— Да брось. С чего бы тебе уезжать из Нового Орлеана? Здесь твои друзья, семья и дом.
— Я…
Я сглатываю.
Играй свою роль.
Я качаю головой и говорю погромче:
— Ты прав. Я говорю глупости. Новый Орлеан — мой дом.
— Ну вот, смотри. Ты пришла в себя.
Черта с два, но я не собираюсь объяснять свои чувства троим тупицам. Мне надо поговорить только с Зи, это яснее некуда.
Господи, скорее бы наступило завтра.
Мимо проносят поднос с рюмками, и Барт достает такую огромную пачку денег, что я таращу на нее глаза, пока он машет официанту, чтобы тот подошел.
— Для именинницы, — он берет четыре штуки и так ухмыляется через плечо, что едва не роняет выпивку. — Руфус, помоги.
Я поднимаюсь на носочки, чтобы разглядеть, чем именно были наполнены рюмки на подносе, но официант уже растворился в толпе, так что я плюхаюсь обратно на пятки. Честно говоря, сейчас я готова выпить для храбрости что угодно.
Барт раздает все рюмки, оставив мне последнюю.
— Ты выглядишь взволнованной. Надеюсь, это поможет.
Зи сощуривается, глядя на кузена.
— Я сам могу найти своей девушке выпить.
— Прости, Трэшер. Видишь, я готов дать своей будущей сестренке то, что ей нужно, раз уж ты не в состоянии сделать этого, — он хихикает. — Черт, чувак, ты ведешь себя, будто папочка не учил тебя манерам, или типа того.
Щеки Озиаса вспыхивают малиновым. Мне хочется защитить его, сказать, что, если бы моему папе не нравился мистер Трэшер, он бы и говорить с ним не стал, не говоря уже о том, чтобы позволить его сыну со мной встречаться.
Но что-то… не так.
Я перевожу взгляд между ними, пытаясь понять, от кого исходит это напряжение. Барт и Руфус почти близнецы, светловолосые и с такими большими зубами, что я чувствую себя Красной Шапочкой. Они наблюдают за мной, как хищники.
Зи, безусловно, красив. У него темные глаза и волосы, он всегда гладко выбрит, так что все видят его острую линию челюсти, хоть мне он и больше нравится слегка заросшим. И конечно же, легкая улыбка никогда, никогда, никогда не исчезает с лица господина Рыцаря-В-Сияющих-Доспехах.
  
Не считая этого момента.
Пока я наблюдаю за развитием этого странного конфликта, у Зи сжимается челюсть и подрагивают мышцы на лице. Я тянусь, чтобы погладить его по щеке, но он отстраняется.