Подними завесу (ЛП)

Все, кто были в зале, теперь пришли в «Маску». Джейми превзошел сам себя, превратив бар в романтичное лесное озеро, где музыка из классических балетов звучит вперемешку с популярными танцевальными треками. Бенуа кружит моих подруг, и пол блестит у них под ногами. Голубой свет стробоскопа вспыхивает на украшенных перьями костюмах Брайли и Люси, и их руках, вытянутых, будто крылья, бьющие по воде. Они танцуют втроем, пока девочек не уводят двое парней в светло-голубых с золотом масках, а Бенуа не приходится с удовольствием пойти обратно к бару.
  
С потолка повсюду свисают украшенные цветами лианы, которые скрывают меня и от желающих поздравить, и от тех, кого я сегодня взбесила, перехватив внимание на себя. Только друзья знают, как я переживаю.
Плохо ли расставаться с парнем в свой день рождения? Даже если нет, это явно неверный шаг для «вечеринки в честь помолвки». Но я выбрала сегодняшний день в качестве крайнего срока, и после того, как он едва чмокнул меня в щеку после того, как ни с того ни с сего сделал предложение, я еще больше уверена в том, что между нами нет искры. Не то, что на мой прошлый день рождения.
Горячие ладони охватывают мои бедра так, будто он нуждается во мне, разводят мои ноги в стороны и закидывают их ему на талию, когда он подхватывает меня. Маски скрывают наши лица, и я могу быть самой собой. Его пробирающий до самой глубины души поцелуй доводит меня до грани. Он трется о меня, а потом…
Он исчез, как тень.
— Наглец, — рычу я, и затем вытягиваю руки по бокам, потому что ловлю себя на том, что касаюсь губ пальцами. Должно быть, тот парень был туристом, потому что я больше никогда не видела этого провокатора, а если увижу, клянусь, я врежу ему коленом по яйцам. Конечно, только после того, как он закончит начатое.
Я вздыхаю.
Да. В пятнадцати минутах с незнакомцем было больше страсти, чем за полгода в отношениях со всегда почтительным Зи. До сегодняшнего вечера я была уверена, что ему нравится кто-то другой.
— И что мне теперь делать? — бормочу я.
— Не предвидела такого, да, Мадам Будуар? — шутит Нокс, подходя ко мне. — Ой, точно, ты же была не настоящим медиумом до того, как тебя арестовали за мошенничество. Но слушай, так ты хотя бы заработала на татуировку на бедре.
Его слова звучат на грани, будто он в не меньшем шоке, чем я.
— Кто бы говорил, — пытаюсь шутить в ответ я. — Тебя арестовали вместе со всеми нами.
— Кроме Люси. Нам надо научиться прислушиваться, когда она велит бежать. У нас было бы поменьше приводов.
Мы невесело смеемся, и его золотистые глаза вспыхивают от гнева. Я жду, пока он разрядит обстановку. В игнорировании собственных чувств он почти так же хорош, как я, только редко когда может держаться так долго.
— Значит, ты и правда не знала, что он собирается сделать предложение?
— Нет конечно, — бросаю я. — А ты?
Он поднимает брови.
— Думаешь, я или папа согласились бы на такое? Я знаю, что папе нравятся Трэшеры, но меня этот рыцарь в белом плаще ни капельки не обманул. А папе он нравится только потому, что…
— Он не нравится мне, — стону я. — Я знаю.
— Ну, можете считать, что он потерял мое расположение, — папа подходит к нам, держа маму под руку.
Не считая маски совы и костюма, изображающего ребра скелета под плащом, он одет во все черное. Мамино бронзовое с синим платье вспыхивает под мигающим светом и идеально сочетается с перьями в ее прическе. Она великолепна, и снова она выглядит, как луна, а я — бледная тень на ее пути.
И дело не только в том, как она выглядит. Она уверена в себе так, как я никогда не буду, и изящна, будто всегда в центре внимания. Когда я не на пуантах, во мне уверенности и изящества, как у птенца, выпавшего из гнезда. И я ни за что не научусь летать, если так и буду блуждать при свете луны.
Я отмахиваюсь от грустных мыслей и пытаюсь им улыбнуться. Но они стоят слишком прямо, на лицах застыло суровое выражение, и я не думаю, что они просто вошли в образы героев «Лебединого озера».
Как и Нокс, они явно хотят поговорить по душам, а это последнее, что мне нужно, когда я сижу в одиночестве. После долгих лет замалчивания я привыкла притворяться, что мне все равно, сделала это своим защитным механизмом против срыва.
Я сделаю это, как только они уйдут. Это крайний срок. Мы поболтаем, посмеемся, умолчим о важном, а потом я расстанусь со своим «женихом».
Мама отпускает папин локоть и берет меня за руку.
— Ты знаешь, что заставило его сделать предложение? Да еще и на глазах у всех? Я знала, что он тебе нравится, но… не настолько, правда?
— Нет, не настолько. Он такой… ну, — я вздыхаю, потом лукаво улыбаюсь. — Почему парни не могут просто вести себя как в ваше время, когда похищения были на пике моды?
Та сторона папиного лица, что не покрыта шрамами, хмурится до почти смешного уровня.
— Такими вещами не шутят, Луна.
Мама кладет руки на бедра.
— И это явно была та ситуация, где нужно было делать, как я говорю, а не как сама делаю, юная леди. Ты неисправима.
— Я предпочитаю «крутая», но «роза пахнет розой» и все такое.
Я изо всех пытаюсь не продолжать шутить, но в животе у меня все сжимается. Это шутка из тех, в которых есть доля правды. Как бы сильно я не хотела выйти из тени родителей, я всегда видела, как они смотрят друг на друга — с любовью, поддержкой и чем-то еще более глубоким. Их души навечно сплелись в па-де-де, танце таком безупречном, что один не может двигаться без другого. По сравнению с этим, мы с Зи — попросту незнакомцы.
Мама снова берет меня за руку и похлопывает по ней так, будто умеет читать мысли.
— Мы с этим разберемся, ладно?
— Она права, — соглашается папа. — Как только празднование закончится…
— Как только празднование закончится? — взвизгиваю я, складывая руки на груди. Паника так и пульсирует во мне, вся бравада исчезла. — Нахер эти «празднества». Как насчет прямо сейчас? Что вообще происходит? И почему ты торчал в ложе номер шесть, пока я стояла в центре сцены, а моя жизнь рушилась у всех на глазах?
— У меня была встреча, связанная с делами Труа-гард, — его губы смыкаются в тонкую линию. — С теми, в которых ты отказалась принимать участие.
Я открываю рот, чтобы начать спорить, но ничего не получается. Когда я ничего не отвечаю, отец продолжает.
— Я уважал твое решение, ma luné12. И все же, сегодняшняя ночь не годится для того, чтобы обсуждать детали. Скажу лишь, что эта помолвка не могла состояться в лучшее время. Празднуй сегодня. Утром я все тебе объясню.
Он прав, а я сама во всем виновата. Я всегда строила из себя мятежного лидера, но моя импульсивная, безрассудная сторона привела к тому, что мои родители стали слишком опекающими и обращаются со мной, как с хрустальной вазой, как только что-то идет наперекосяк. Для них я — самая маленькая в семье, и дело вообще не в этих семи минутах.
Так что я делаю единственное, в чем, по-видимому, хороша. Закатываю истерику, как ребенок.
— Да пошло оно. Я обещала себе, что не буду праздновать день рождения с тем, кому на меня плевать. Я скажу ему сегодня же.
— Нет. Не скажешь, — с нажимом говорит папа. — Ничего этого не произошло бы, если бы ты позволила мне отправить тебя в Италию, как предлагали Лучиано.
— Я не могла пропустить выступление! Я в последний раз танцевала с друзьями!
Он поднимает руку, успокаивая меня, но у него получается только наполовину.
— Раз уж ты не уехала, сегодня тебе придется исполнить свою роль. Я не хочу портить тебе праздник, ma luné, но ты должна мне довериться.
  
— Но…
— Никаких, но. Я все объясню завтра. А сегодня постарайся повеселиться, хорошо?
Я хмурюсь, растерянная, обиженная и злая. Но в конце концов выдавливаю сквозь стиснутые зубы:
— Ладно.
Он кивает и целует маму в макушку, касаясь губами ее мягких темных локонов.
— Идем, ma muse. Найдем тебе коктейль «Золушка».