Выжить в битве за Ржев (СИ)

— Так ведь связи не было… — пробормотал Громов, оправдываясь.
Снова повисла пауза, потом майор произнес:
— Позывной «Ловец» у него, значит, и с музыкантом себя сравнивает? Ладно, разберемся, что за тип. Ты вот что, держись там. Укрепляйся на этой высотке. Срочно высылаю к тебе подкрепление.
— А артиллерией поддержите, если немцы на танках попрут? — осмелел лейтенант.
  
Но, майор сказал:
— Ты же мне доложил только что о захвате немецких пушек и склада боеприпасов. Да еще и снайпер этот «из особого резерва» у тебя неожиданно появился. Вот и используй пока. Действуй там, не проспи контратаку фрицев. Жди подкрепления.
Майор прервал связь. Громов положил трубку. «Держись!» — это был не приказ, а констатация факта. Ничего, кроме его измотанной роты, здесь, на рубеже, не было. Соседей из других частей, которые должны находиться справа и слева, он давно не видел и не слышал. А обещанное подкрепление, если и придет, то, наверное, как всегда, не скоро. Да и будет, как обычно, немногочисленным, ведь в два последних раза присылали на подмогу всего одно отделение… Между тем, немцы соберутся с силами быстро и могут прорваться в обход. Они это умеют. Лейтенант снова подумал о Ловце. Тот говорил о необходимости активных действий, о том, что пассивная оборона — это смерть. Может, он прав? Но, как же активно воевать с остатками роты против целого немецкого батальона?
— Товарищ лейтенант, — тихо позвал его сержант Кузнецов, подходя с другой стороны окопа.
Лицо сержанта было серьезным, в глазах застыла тревожность, когда он сказал:
— Ловец вернулся. Он под обрывом, за выгоревшим склоном, внутри блиндажа. Просит вас, чтобы переговорить.
— Один? — поинтересовался ротный.
— Один. Усталый, но целый, — подтвердил сержант.
Громов кивнул и, пригнувшись, двинулся вдоль траншеи, обходя все еще тлеющий участок леса на склоне. Комиссар Синявский, стоявший неподалеку и беседовавший с комсоргом роты сержантом Синельниковым, заметил это движение. Его взгляд стал прищуренным, цепким. Он что-то сказал Синельникову и неспешно пошел следом за Громовым, держась, правда, на почтительном расстоянии. Кадровый военный и бывший заводской литейщик не очень-то ладили между собой.
* * *
Ловец сидел на катушках с проводом в блиндаже, устроенном на обратном скате высоты, используемом под склад и мастерскую немецкими связистами. Он снял свой необычный маскхалат, снял и бронежилет, под которым оказалась странная камуфляжная куртка без знаков различия с высоким горлом. Его винтовка стояла прислоненной к стене, стволом вверх. Он чистил оптику прицела кусочком специальной салфетки, движения его были медленными, усталыми, но точными. Рядом с ним, выбрасывая выхлоп наружу через трубу, выходящую наверх сквозь крышу блиндажа, тарахтел трофейный бензиновый генератор немецких связистов «DKW-C1», вырабатывая электричество, которое освещало помещение без окон единственной тусклой электрической лампочкой. Но, помимо нее, к генератору проводами были подключены и разнообразные устройства, используемые снайпером. Увидев Громова, он не встал, лишь кивнул ротному.
— Рад, что ты жив и вроде бы цел, — констатировал лейтенант, останавливаясь в проеме входа.
— Пока что, — ответил Ловец, и, подняв глаза, тоже перешел на «ты», ставя себя на одну ступень с лейтенантом, а, может, и выше. — Вижу, что твоя рота уцелела. Кстати, поздравляю тебя, Серега, с взятием высоты.
Ротный оторопел, заметив перемену в тоне снайпера, но, не стал возражать против нарушения субординации. Ведь Громов даже не знал точно, имело ли что-то подобное место, или нет: воинское звание у этого снайпера вполне могло быть, на самом деле, повыше его собственного. Выглядел он постарше, и рядовым Ловец явно не был, а с такими знаниями, какие он проявлял, явно оканчивал военное училище…
Потому Сергей Громов сделал паузу, выбирая слова прежде, чем проговорил:
— Спасибо. Без тебя мы не справились бы. Но я до сих пор не понимаю, как ты добился, чтобы немцы убрались с холма?
Ловец поправил что-то в проводках возле работающего генератора, потом снова взглянул на лейтенанта. В его глазах была та же усталость, что и в движениях, но взгляд оставался острым, живым, когда он внезапно объяснил довольно подробно:
— Я создал управляемый хаос. Уничтожил командный состав их батальонного КП, нарушил связь, подорвал технику. У меня были с собой радиодетонаторы, и я использовал для их установки трофейную взрывчатку, которую удалось раздобыть на захваченных немецких позициях в деревне. Еще я перерезал им проводную связь и, чтобы заглушить помехами немецкую рацию, применил анализатор спектра частот. Подстроив вручную нужную частоту на своей «глушилке», я переключил в режим генератора шума. Аналоговые устройства бессильны против таких сигналов помех. Отсутствие связи деморализовало немцев в штабе и парализовало управление. Тут был важен психологический эффект. После того, как я пристрелил офицеров, которые вышли покурить, весь фокус внимания немцев и вся охрана штаба сконцентрировались вокруг штабного бункера и места убийства офицеров. Это был эпицентр кризиса. Но, при этом, они действовали тактически грамотно, пытаясь обезопасить свой командный пункт и найти диверсантов, которых, как они думали, проникло к ним в тыл достаточно много. И потому стоящая в отдалении техника в этот момент воспринимались ими, как второстепенная, безопасная зона. Я этим и воспользовался, создав несколько очагов паники: сначала снайперский огонь по КП с уничтожением офицеров, потом взрыв грузовика с прожектором, затем возможная атака «крупных сил», еще взрывы и моя зеленая ракета, направленная в сторону немецкого тыла. В такой нервной обстановке пожилой гауптман, оставшийся у них из командования, не справился. И солдаты стали действовать не по команде, а по своим инстинктам, которые подсказывали им, что невидимый в ночи противник берет их позицию в клещи. Лишенные связи и внятных приказов, немцы поддались панике и стадному чувству, подумав, что их окружают. Это классический военный сценарий потери управления, когда почти одновременно уничтожено высшее звено командования и нарушена связь, из-за чего ротные и взводные командиры не могут получить приказы и не могут скоординироваться между собой. Иными словами, я создал для немцев иллюзия окружения. Но не только я. Твоя атака с фронта сильно помогла в этом.
— Откуда же ты взялся такой умный… — только и протянул Громов, выслушав Ловца. Потом добавил:
— Похоже, эти немцы были просто идиотами, раз испугались атаки моей горстки бойцов…
Но, Ловец перебил:
— Вовсе нет! Немцы решили, что их с тыла атакует достаточно крупный отряд диверсантов или партизан. Дальше паника сделала свое дело. Взрывы, стрельба и горящий лес с тыла среди ночи, да еще со стороны батальонного КП, вместе с атакой с фронта. Для любого солдата с боевым опытом в окопе все это вместе означает признаки начала окружения. К тому же, имело место отсутствие воли к быстрому наведению порядка наверху. Оставшийся в живых гауптман — не боевой командир, а штабная крыса. Он отдал приказ на отступление к запасному КП, потому что в его понимании ситуации это было вовсе не «бегство», а организованный отход. И он не принял во внимание, что такое внезапное решение только усугубит панику на передовой, превратив передислокацию в неорганизованное бегство. Потому я не считаю немцев идиотами. Это не глупость, а крах их системы управления на отдельно взятом участке под воздействием точечных, грамотно нанесенных ударов в критически важные узлы, когда я выбил их офицеров, лишил их связи и осуществил подрывы. История знает множество примеров, когда подразделения, теряя связь и командование, начинали отход не только под непосредственным огневым воздействием, а даже под влиянием слухов и общей неразберихи. А тут, считай, мы с тобой достигли успеха через деморализацию и дезорганизацию противника.
  
— Как ты сумел все один⁈ — не удержался Громов от восклицания, хотя уже знал ответ.