Выжить в битве за Ржев (СИ)

— Подготовка позволила. Да и запас кое-каких полезных «приблуд» с собой имелся, — Ловец пожал плечами, отложил оптический прицел и чистящую салфетку, взял винтовку и начал ее разбирать, чтобы тоже почистить.
— Я никогда такую не видел, — заметил лейтенант, присев рядом на бухту кабеля и внимательно рассматривая оружие и дополнительные приспособления к нему.
— И никогда больше не увидишь. Потому что моя винтовка изготовлена в единственном экземпляре по индивидуальному заказу, — поведал снайпер.
  
Тут Громов обратил внимание на боеприпасы к винтовке, проговорив удивленно:
— Так у нее патроны к крупнокалиберному пулемету 12,7-мм Дегтярева — Шпагина, образца 1938 года, что ли? Это что же получается: не винтовка, а целое противотанковое ружье?
Снайпер усмехнулся, проговорив:
— Да, Серега, внешне похожие на те, что от ДШК. Но, тоже спецзаказ. Внутри порох другой, да и пуля цельнометаллическая, обеспечивающая отличную кучность. Особые это патроны, предназначенные именно для снайперской стрельбы.
— Вооружение у тебя серьезное, ничего не скажешь. Да еще все эти электрические приборы твои, которых я тоже никогда не то, чтобы ни видел, а даже и не слышал, что такие где-то есть, — пробормотал лейтенант.
Снайпер опять усмехнулся, но на этот раз ничего не сказал, лишь смотрел немного с хитрецой, продолжая чистить оружие. Тогда Громов сам сказал:
— Ну, раз у тебя такие серьезные возможности, то сразу и в победу нашу верится больше.
И тут Ловец произнес:
— Будет победа. Обязательно будет. Только не сразу. Враг очень хорошо подготовлен к войне. И его нельзя недооценивать. На немцев сейчас почти вся Европа работает. Потому воевать до победы нам несколько лет придется. Дойти до Берлина — это не так-то просто.
— Но, если воевать грамотно, вот, как ты сейчас показал, то и успех скорее придет. Это и я понимаю, — проговорил ротный, который уже вполне спокойно воспринимал Ловца, как равного себе, а то и умнее, тем более, после подробного рассказа снайпера о том, как ему удалось одолеть немцев на холме.
А Ловец проговорил, вздохнув:
— Эх, Серега, все это пока тактика малых дел. И только. Немцы опомнятся. Думаю, что к полудню подтянут артиллерию и свежие силы. Возможно, танки. Оборона роты на этой высоте — это ловушка. Отсюда удобно простреливать подступы, но и накрыть артогнем твою роту тут тоже очень легко. Если бы их артиллерия не понесла потери и не была сейчас занята на других участках, то уже накрыли бы обязательно. Так что, лучше подумать, что можно сделать, чтобы не стать мишенями.
— А что я могу сделать? Если только отойти обратно? Но, приказ дали держаться здесь! — удивленно пробормотал ротный.
— Чтобы держаться, не отходить надо, а продолжать действовать, — сказал Ловец. — Нападение, вот лучшая защита.
Он встал. И его рост, теперь без объемного камуфляжа, без бронежилета и шлема, со снятыми ботинками на толстой подошве, оказался обычным, не богатырским, а средним. Он был, на самом деле, не выше самого Громова, в котором было 177 сантиметров, но, в отличие от ротного, в его осанке чувствовалась пружинистая сила. Да и в плечах Ловец казался все-таки пошире. Лейтенант рассматривал его внимательно, а снайпер продолжал говорить.
— Пока враги в замешательстве, нам нужно ударить снова. Не по фронту, не в лоб, а по флангу. Здесь, — он ткнул пальцем в карту, захваченную им у немцев вместе с документами убитых офицеров, — в двух километрах к северу обозначена их артиллерийская батарея, поддерживающая этот участок. Там стоят полевые гаубицы 105-мм. Если их вывести из строя, контратака захлебнется, потому что вы тогда спокойно сможете использовать против атакующих те легкие пушки, которые захватили. Снаряды к ним есть на захваченном складе. Потому, если все сделать с умом, то у твоей роты появится время, чтобы дождаться подкрепления.
— Два километра по вражеской территории днем? Это же безумие, — глухо сказал Громов.
— Это единственный разумный шанс, — парировал Ловец. — Сидеть и ждать, когда вражеские гаубицы обрушат снаряды тебе на голову, — вот настоящее безумие. Дай мне нескольких людей и минометный расчет — не для атаки, а для отвлекающего огня с другой позиции в условленное время.
Громов чувствовал правоту слов снайпера, на занятой высоте над болотом он ощущал ту же гнетущую неизбежность, что и перед атакой на Иваники. Но отдать людей на заведомо гибельную, чрезвычайно рискованную, с его точки зрения, вылазку было очень трудно…
И лейтенант пробормотал:
— Кого я тебе дам? При штурме этого холма еще один боец у нас погиб и трое ранены.
Но, у Ловца имелся готовый ответ:
— Сержанта Кузнецова и его отделение. Они уже в курсе моих методов. И они выжили вчера в нейтралке.
— Выжили пока что, — раздался голос от входа.
В проеме входа в блиндаж возник младший политрук Синявский. Его взгляд был суровым, не предвещающим ничего хорошего, когда он сказал ехидным тоном:
— Продолжайте, товарищ «парашютист». Я тоже хочу послушать ваши «гениальные стратегические планы». Особенно про атаку днем на артиллерийскую батарею силами нескольких бойцов.
Ловец встретился с ним взглядом. Между ними словно пробежала искра, когда он сказал Синявскому довольно резко:
— Это не стратегия, товарищ младший политрук! Это всего лишь тактическая необходимость. Цель — не уничтожить батарею штурмом, а незаметно подобраться и вывести ее из строя, хотя бы на время. Нужно отвлечь внимание расчетов, подкрасться, заложить заряды, уйти. Я тут нашел подходящие немецкие мины. Сержант Кузнецов и его люди обеспечат прикрытие и отход.
— А если вас обнаружат? Если эти бойцы погибнут из-за вашей авантюры? — Синявский шагнул вперед. — Кто тогда ответит? Вы, человек, у которого даже документов нет, но который появляется из ниоткуда и начинает здесь командовать?
— Я не командую, — спокойно ответил Ловец. — Я предлагаю решение. А отвечать придется всем нам своими шкурами, если часа через три немецкая артиллерия превратит эту высоту в лунный пейзаж вместе с тем, что осталось от роты.
Синявский покраснел. Его рука дрогнула у кобуры нагана. И он не знал, что сказать, выдавив из себя лишь нечто нечленораздельное:
— Ты!..
— Хватит! — резко оборвал их Громов. Он встал между ними.
Его голос, обычно сдержанный, прозвучал твердо и властно, по-командирски:
— Решение принимаю я. Факт остается фактом: этот человек без документов помог нам выжить и выполнить задачу. Уже дважды. Он грамотный специалист, оснащенный самым лучшим оружием и специальными средствами. Кому попало такое не выдадут. И потому я склонен доверять его оценке обстановки.
— Лейтенант, вы не думаете о последствиях…
— Я командир роты, — отрезал Громов. — И я несу ответственность за жизни бойцов и выполнение приказа. А ваша задача — это политическая работа и боевой дух личного состава. Как вы с ней справляетесь, пусть решает политотдел. Но, тактику оставьте мне и ему. — Он повернулся к Ловцу. — Ты уверен, что успеешь? И что знаешь точное расположение батареи?
— Уверен, — сказал Ловец, и в его голосе не было сомнения. — У меня есть разведданные. Источник… заслуживает доверия.
Но… он снова солгал. Источником была лишь карта, найденная у мертвого штабного офицера, и смартфон с картами обстановки в этой местности в 1942 году, скачанными когда-то из интереса к истории того сражения Великой Отечественной, в котором погиб его дедушка. Но, об этом он не хотел сейчас говорить.
— Ладно, Ловец, — выдохнул Громов. — Бери Кузнецова и его ребят. Минометчикам я отдам приказ на отвлекающий огонь. Условный сигнал — красная ракета. Если ее не увижу к 13:00, буду считать твою группу погибшей.
  
— Договорились, — кивнул снайпер, уже почистив свою винтовку и собирая ее обратно.
Синявский молча смотрел на них, его лицо было непроницаемой маской. Потом он резко развернулся и ушел.
— Он донесет на нас наверх, — тихо сказал Громов, глядя ему вслед.