Ледяная война (СИ)

Прозоровский усмехнулся. Ему нелегко было скрыть своё недоумение и то, что он действительно не располагал сведениями о Северном направлении русской политики. Петра Прозоровского недавно назначили главой Посольского приказа, и руки до Швеции пока попросту не доходили. Да и когда бы? Вокруг разворачивались куда более важные события — прежде всего, отношения с Османской империей. Нужно было удержать Крым, заставить турок срыть укрепления Азова и, наконец, положить конец войне.
  
— А вы не считаете, господин посол, что вы, как и ваша держава, вы здесь, как… — начал было Прозоровский.
— Продолжайте, — перебил Таннер. — Хотите назвать меня вором, разбойником, который скрывается в тени невысоких и убогих зданий этого городишка? Да, я здесь инкогнито. Но ведь можно по‑разному назвать и то, что делает ваша страна.
— Мне кажется, хотя нет, я в этом уверен, что Россия сделала для Священной Римской империи куда больше, чем, скажем, Испания, Франция или даже Польша. Мы освободили для вас Вену. Почему же вы сдали её обратно османам? Мы помогали вам под Веной, разгромили турок, практически лишили противника подкреплений, громя их отряды на подступах к вашим городам. Мы полностью выключили крымских татар из этой войны, взяв Крым под свою руку, а ногайцев, которые тоже могли воевать против вас в рядах османских войск, сделали своими союзниками.
Прозоровский пристально посмотрел на Таннера:
— Вот только сейчас честно мне скажите, господин посол: будет ли Священная Римская империя способна сделать хотя бы половину того, что сделали мы для неё, если России понадобится помощь? Не стану скрывать — ложь была бы здесь слишком очевидна.
Таннеру не было что ответить на этот вопрос, ну кроме только что правды. Австрия и трети от того, что сделала Россия, не подумает сделать.
— Вот видите, как оно выходит… А если уж касаться того, что мы можем вступить в войну со Швецией, то чем поможет нам Священная Римская империя? — Пётр Иванович Прозоровский уже, без сомнения, наслаждался своей победой в этом словесном поединке с именитым послом.
— Конечно, империя вам ничем не поможет в войне со Швецией, — признал Таннер. — Мы ещё помним Тридцатилетнюю войну, когда никому неизвестная Швеция вступила в противостояние и уничтожила множество городов и поселений моей державы. Впрочем, вы, безусловно, правы. Хотя я бы просил вас не о мирном соглашении с турками, а о перемирии. И тогда всё станет на круги своя.
— Вы меня просите… Вы, а не кто‑то иной. А что сказал ваш государь? Господин генерал‑лейтенант Патрик Гордон находится в нашем посольстве, как и господин генерал‑майор Глебов. Они вели переговоры с визирем, а им отвечал император Священной Римской империи. Столько оскорблений…
Таннер вновь вынужденно умолк. Ему казалось, что русская дипломатия стала совершенно иной — более проницательной, расчётливой и осведомлённой, чем прежде. Словно бы Россия, подобно гусенице, вылезла из кокона и превратилась в бабочку. Но не в ту изящную и красивую, какую можно было бы сравнить с Испанией или некогда блистательным венским двором, а тем более — с французским.
Эта русская «бабочка» имела стальные крылья, каменное тельце, а вместо глаз у неё были две стенобойные пушки. Такова была химера, нарисованная больным воображением Таннера.
— Будет ли просьба от вашего государя, чтобы Россия помогла, или вновь прозвучит требование императора Священной Римской империи, чтобы русские войска покинули пределы его государства? — нарочито официальным тоном спросил Прозоровский. — А что это за история с деньгами, что хочет от России заполучить Леопольд?
— Вы сами знаете ответ. И мой государь его изменить не может. Он уже сказал, что будь то османы или московиты — все должны покинуть пределы Священной Римской империи, — развёл руками Таннер.
— Тогда я более не смею вас задерживать, господин Бернард Таннер. Но, прежде, чем вы уйдёте, не сочтите за труд посетить мой обед завтра. Думаю, что, если бы нас не разъединяли интересы наших держав, мы могли бы с вами поладить. Мне, признаться, весьма интересно, как устроена дипломатия в других государствах. И я может так случится, что смогу вам что-то рассказать с переговоров, — сказал Прозоровский.
— У вас отличный немецкий, — польстил русскому послу австрийский дипломат.
И это было правдой. Прозоровский, действительно, превосходно владел языками, и во многом именно благодаря этому получил назначение в Посольский приказ — в отличие от многих бояр, не утруждавших себя изучением иностранных наречий.
Австрийский посол ушёл, а через три часа начались переговоры с османским визирем.
Удивительно быстро, так, что обе переговаривающиеся стороны даже опешили, все пришли к взаимовыгодному решению. К тому, которое устраивало стороны лишь на время.
— Итак, достопочтенный визирь, давайте ещё раз произнесём все условия, на которых мы подписываем перемирие, — говорил Головин.
В какой-то момент он перехватил инициативу в переговорах у главы русского посольства Прозоровского. Просто из-за того, что тот несколько растерялся под нажимом визиря.
Кара Мустафа Паша чуть было словесными кружевами и хитросплетёнными фразами не выторговал у Прозоровского обещания, что Россия вернёт те 500 000 золотых дукатов, которые уже уехали в Москву.
А ещё глава русской дипломатической миссии чуть было не согласился на заключение перемирия на определённый срок. Причём турки настаивали на трёх годах.
Так что в какой-то момент Головин затребовал перерыв в переговорах и, не стесняясь, даже без учёта того, что перед ним боярин и, по сути, начальник, отчитал Прозоровского:
— Боярин, как бы всем было хорошо, то перемирие мы можем заключить только без срока. Кабы такое, чтобы разорвать уже можно было этим летом. Иначе мы даём возможность разбить сперва иных христиан, а после они уж точно за нас возьмутся. Так это выглядит. А мы в это время будем ещё с кем воевать? У государя у нашего великие планы.
Что понравилось всем, в том числе и только молчавшему Льву Нарышкину, так это то, что Прозоровский принял доводы Головина и не стал с ним местничать, доказывать и своё начальство, и знатность рода, хотя и Головины были уж точно не худородными.
И теперь звучало то самое перемирие:
— Российская держава, как и Османская блистательная Порта, обязывается в ближайшее время не вступать в сражения, не оказывать поддержку иным странам, пока интересы одной или другой державы не будут ущемлены…
Удалось добиться именно такой формулировки. В какой-то момент он, когда уже соглашение практически было заключено, упёрся именно в то, что сроком могут определяться лишь только интересы держав.
И русское посольство прекрасно понимало, что нарушить договорённости можно будет в любой момент, как только одна из стран будет готова это сделать. Но это же подразумевало и то, что Россия выведет свои войска из войны. И то, что турки не будут приказывать своим подданным чинить хоть какие препятствия русским в Крыму, на Кубани, нападать своими вассалами на русские караваны в Диком Поле.
Это хоть какое время, чтобы поставить крепости, наладить логистику в Крым, зачистить отряды непримиримых кочевников.
— Блистательная Порта и великий султан, как и визирь, выражающий интересы падишаха, укажут своим войскам освободить крепость Азов, а Россия обязуется её не занимать, — продолжил читать следующий пункт Головин.
Не то чтобы это была великая уступка со стороны османов, хотя визирь и хотел её показать как знак доброй воли. Азов уже был осаждён, приходили сведения, что крепость запрашивает разрешение на сдачу. Перекрыты все поставки в эту крепость, как продовольствия, так и вооружения.
  
Русские не спешили идти на приступ мощной крепости, считая, что и без того, может, через месяц или через два, но гарнизон должен сдаться. Ибо к этой осаде турки не были подготовлены в должной мере. Ну или по весне начать штурмовые действия.
В Азове не было достаточно ни еды, которую перенаправляли на войну с австрийской империей, ни небольшого сильного гарнизона, способного противостоять новой русской армии, которая без особого труда взяла Очаков.