Огненная Орхидея (СИ)

— Ты мне тут не заворачивай рыбу в мясо, Итан, — сердито говорю я. — Отвечай на вопрос. Да или нет?
— Ты про букву «зю», как ты изящно выразилась? Не-а, в такой конфигурации это не смерть, твоя там или моя. Смотри, объясняю.
Экран вновь развернулся между нами.
— Ты загнала себя в ловушку прогерии родителя, о чём свидетельствует вот этот многослойный контур. Да, да, и буковки «зю», они тоже отсюда. А вот это и это — твои дети, Ане.
  
— Полина? — холодея, спрашиваю я. — Сыновья.
— Нет. Другие…
— Полмиллиона…
— Нет, и не совсем они, хотя некоторым образом пересекаются.
— О нет, — говорю я, бледнея, — только не это!
— Так, — злится Итан. — Ты рассказала мне не обо всех! А я тут как дурак голову сломал уже!
— Не кричи, — морщусь я. — Я рассказала тебе всё. У меня нет других детей, кроме тех, о ком ты знаешь. Просто, похоже, на Луне придётся воспользоваться правом создателя, если семьи вдруг заистерят. Уже было такое полгода назад. Очень сложная девочка, инцест между двумя близкими генерациями одной генетической линии, паранормальный выброс у ребёнка плюс мама сорвалась в неадекват. Пришлось лишать родительских прав. А это, прости, та ещё зубная и головная боль!
Право создателя ввели в самом начале становления биоинженерии паранорм. Любой ребёнок, созданный лабораторно, автоматически считался ребёнком команды специалистов, разрабатывавших его генетическую линию. И если родители начинали причинять такому ребёнку тот или иной ущерб, они теряли родительские права полностью. Изначально это касалось, прежде всего, целителей, потому что в период становления паранормы, примерно с двенадцати до девятнадцати лет, они смертельно уязвимы.
Проще говоря, приходит подросток домой после напряжённой учёбы в колледже, а к нему — родня. Помоги, исцели, избавь от боли. А — нельзя, нельзя, нельзя, из паранормального-то минимума! Некоторые родители нарочно заказывали такую паранорму ребёнку, именно с тем, чтобы через двенадцать — пятнадцать лет потребовать, допустим, исцелить себе сломанную спину или поправить зрение или что-нибудь ещё улучшить в себе. Ценой жизни юного паранормала? Да пожалуйста, пусть дохнет, кто он такой, биоинженерный конструкт, даже не человек…
Как почитаешь чьи-нибудь записки или мемуары тех лет — волосы поднимаются дыбом. Как хорошо, что сейчас такое попросту невозможно. Генномодифицированные дети давным-давно уже не вызывают агрессии практически ни у кого, за исключением некоторых отдельных психически нездоровых личностей. Но о них заботятся санитары из Службы Психического Здоровья, так что о них не будем…
После нескольких резонансных смертей целительскую паранорму запретили для внедрения в семьи полностью. Впрочем, это так, к слову.
В современности к праву создателя мы прибегаем крайне редко. Отношение к нашей работе в обществе изменилось. Родители, заказывающие ту или иную генную модификацию своим потомкам, как правило, знают, на что идут, и относятся к детям с любовью и заботой. После серии тестов на психоэмоциональную устойчивость, кстати говоря. Ещё не с каждым желающим мы станем сотрудничать.
Но закон есть закон, его никто не отменял. Как и запрет на целительскую паранорму в семьях. Спонтанно пробудившийся дар — другой вопрос, но и там ребёнок на период обучения проживает отдельно от родных. Мера вынужденная, но необходимая. Опять же, в обществе сменилось отношение. Если раньше родители прятали таких детей, сочиняя всяческие небылицы про то, что в специализированной школе бедному ребёнку разрушат душу, то сейчас относятся спокойно.
Относительно спокойно. В глухих углах… вроде моей несчастной родной планеты… случается всякое.
— Право создателя, говоришь, — задумчиво повторяет Итан. — Погоди тогда, сейчас посмотрю ещё раз… Проблема паранормальных сканов высокого уровня в том, что они устаревают быстрее, чем ты в них разберёшься… Но совершенно очевидно одно. Для меня случай сложный. Но не безнадёжный. Ты мне веришь?
— Я…
— Веришь или нет?
Ах, ты ж, чёрные-то дыры в полосочку, какой вопрос сложный! Свожу вместе кончики пальцев, пытаюсь придумать что-нибудь умное. В конце концов, сдаюсь и говорю честно:
— Я за тебя боюсь.
— Новости, — выгибает он бровь. — С чего бы вдруг? Бывали в моей работе случаи и посложнее…
— И хвастуны среди вас, паранормалов, тоже бывали, — киваю я. — А ещё возросшая до неба самоуверенность есть один из первых признаков начала будущего срыва. Сидишь такой тут передо мной, плазма по колено, а на самом деле…
Итан вдруг начинает улыбаться. Весело и счастливо, как мальчишка. Мне его улыбочка очень не нравится, но жду, чем всё окончится.
И финал не заставляет себя долго ждать.
— Я тебе нравлюсь, — заявляет Итан.
— Да ну.
— Как всё запущено, а, — качает он головой. — Ане, смирись с очевидным: я тебе нравлюсь, и не зря твоё дорогое насекомое ревнует.
— Рамсува языком своим поганым не тронь. Просила же!
Итан шутливо поднимает ладони:
— Сдаюсь, сдаюсь, не бей меня.
— Не собиралась, — я всё ещё злюсь, отчасти из-за того, что он прав, и я, получается, позволила ему это увидеть. — Без дурацких шуток нельзя, верно я понимаю? А ещё целый профессор.
Добавку «кислых щей» я прикусываю на языке. Прозвучало бы слишком грубо и незаслуженно, а мне всё-таки не пятнадцать. Сама профессор… и вот тут уже без кавычек, как раз кислых щей и есть. Вот так подвести огромный и грандиозный проект под монастырь… впору гордиться рекордной степенью слабоумия. Хотя гордиться тут нечем.
— Пользуешься тем, что я не могу тебя проверить, — продолжаю я. — В локальном пространстве Солнца нет никого твоего уровня.
— Не доверяешь всё-таки.
— Объяснила уже: боюсь. Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня, Малькунпор. А такая вероятность существует. Даже я со своим куцым, не имеющим к паранормам никакого отношения, восприятием чувствую её.
Итан осторожно касается пальцами моей руки. Мягко, ненавязчиво, но я всё равно не отдёргиваюсь лишь большим усилием воли. Его прикосновение похоже на разряд электричества, по коже бегут мурашки.
— Не бойся, — мягко говорит Итан. — Всё будет хорошо.
Он не просто верит в свои слова. Он — знает, и это очень хорошо чувствуется. Паранормальное предвидение? У целителей оно развито хорошо.
— Смотри, что получается предварительно, — он убирает руку и выводит на экран два паранормальных скана.
Моих, конечно же. Чьих же ещё.
— Это вероятности, — объясняет Итан. — Этого ещё нет, это прогноз. Видишь разницу в контурах, ответственных за прогерию родителя?
— На втором «зюшек» смертельных меньше, — сразу замечаю я.
— Вот. На данном этапе необходимо вначале снизить напряжение, и ты должна мне помочь. Без тебя не получится.
— Я сделаю всё, что ты скажешь…
Что мне остаётся? Заварила кашу, теперь хлебай её ложкой. Но, самое главное, чтобы не пострадали дети… Дети — превыше всего. Они не виноваты в ошибках взрослых. В моих ошибках, будем уже говорить начистоту. Моя вина. Я ошиблась. Я должна исправить причинённое зло…
— Прогерия родителя довольно хорошо изучена в паранормальной медицине, — продолжает Итан. — Но действенная методика по её полному устранению появилась не так уж давно. В особо тяжёлых случаях мы делаем корректировку личностной матрицы таким образом, чтобы психоэмоциональная и паранормальная связи родителя и ребёнка были разорваны полностью. Полностью — это значит, полностью. Вплоть до ментокоррекции у малыша, если возраст ребёнка не старше семи лет, и у родителя, если ему сложно пережить запрет на общение с ребёнком.
  
— Запрет?
— Полный, — печально кивает Итан. — Ребёнок уходит в приёмную семью. Это единственный шанс сохранить жизнь обоим. Ведь дети от такой связки тоже страдают, меньше, чем родители, но проблемы возникают и у них. Идея, кстати, профессора Шувальминой…
— А, понимаю, — говорю я. — До такого изуверства могла додуматься только она!