Дегустация
Сердце Глеба билось часто. А что я рассчитывал найти, спросил он сам себя и с громким хлопком закрыл крышку ноутбука.
Чушь какая-то.
Отчаянно захотелось курить. По просьбе Линды они оба бросили несколько месяцев назад — появились одышка и кашель, Линда вычистила все заначки из книжного — особенно курить хотелось, когда ничего не делаешь и просто сидишь в ожидании читателей.
Глеб порылся на всех полках, где раньше лежали пачки, и не нашел ничего.
Все-таки придется выйти. Глеб решительно пошел к выходу. На пороге столкнулся с молодой французской парой, которая, видимо, набрела на магазин, подумав, что это кафешка.
— Технический перерыв, простите, — буркнул Глеб, закрывая магазин на ключ. — Но вы можете посидеть в саду, если хотите, я скоро подойду.
Ребята заулыбались и послушно сели под платаном. Заметив, что они собираются закурить, Глеб вынес им пепельницу и попросил:
— Сигаретой не угостите?
Парень протянул пачку Глебу, и тот, выудив сигарету и прикурив, вышел за ворота, направляясь мимо пекарни в парк. Бетти семенила за ним.
Внутри Глеба зрело возбуждение: с одной стороны, он понимал, что это не больше чем шутка (интересно чья?), а с другой — думал о том, что всегда хотел написать книгу, и если ему нужен был знак от Вселенной, то это он.
И в самом деле, почему ему никогда не приходило это в голову? Ведь книгу можно было писать, пока он сидит в магазине, пока едет в метро в университет, пока Линда смотрит сериалы… Времени полно. Глеб всем телом ощутил это время — которое проходит зря. И уже прошло.
Есть уже не хотелось, хотелось писать. О чем Глеб напишет? Откуда ему знать. Так много лет он рассказывал другим о других — писателях, поэтах, людях, которые выбрали делом своей жизни рассказывать истории, и ему почему-то в голову не приходило, что, вообще-то, он может быть одним из них.
Захотелось позвонить Линде и поделиться своим открытием, но все же стремно — а вдруг это ее шутка? И как глупо он будет выглядеть тогда. После некоторых раздумий Глеб все-таки набрал ее номер.
— Да, милый, — привычно отозвалась Линда, и Глебу больше не хотелось думать, какой оттенок у этого слова.
— Скажи честно, ты же прислала ко мне Мишу Гарина?
— Кого?
— Клоуна в шляпе.
— Какого клоуна? Глеб, ты о чем вообще?
— В магазин пришел некий Миша в шляпе и искал мою книгу.
— Твою книгу? Что ты имеешь в виду?
— Ну книгу, которую я написал.
— А ты написал книгу?
— Линда!
— Прости, я ни черта не понимаю. И вообще, ты же знаешь, что мне неудобно говорить.
Он знает, что ей неудобно говорить. Он знает? Он не знает. Он должен бы знать, но он совершенно про это забыл. Глеб шел по минному полю. Еще минута — и он задаст вопрос «почему», и дальше все станет совсем плохо. Глеб прикусил язык.
— Да, прости, прости, очень все странно…
— Ты заказал кейтеринг? — перебила Линда.
— Да, — зачем-то соврал Глеб. — Конечно, не волнуйся. И книги разобрал.
А вот это точно не стоило добавлять.
— Спасибо, милый, до вечера. — И Линда повесила трубку.
Глеб встал со скамейки и побрел к магазину. Молодая пара уже испарилась вместе с сигаретами, а Глеб так и не купил ни еды, ни сигарет и теперь уже точно не мог позволить себе нарезать круги.
Дальнейший вечер он провел в поиске тарталеток, потому что, конечно, заказывать нужно было заранее. Представляя себе гнев Линды, пока он перебирал и перебирал конторы с кейтерингом, Глеб думал о том, что, возможно, будь он писателем, а не владельцем маленького книжного магазинчика в Париже, жена гордилась бы им и ходила вокруг на цыпочках. Мысль эта доставила Глебу удовольствие. Он представил, как встает утром, пьет кофе из чашки с синими завитками, садится за стол и смотрит в окно. Там, за окном, кипит жизнь, которая просто ждет того, кто ее зафиксирует. Художника, который напишет проходящее, фотографа, который поймает исчезающее, писателя, который подслушает диалог.
Но тарталетки, сначала гребаные тарталетки.
Глеб снова вышел из магазина и нырнул в «Пикар» через дорогу. В магазине замороженных продуктов стоял арктический холод. Глеб опознал в морозной дымке холодильник с закусками для аперо и набрал несколько коробок. Коробки стоили дорого — внутри стыли малюсенькие гребешки на хлебе, тоненькие бледно-розовые креветки с кусочками авокадо, желтенькие мидии на сырном креме. Все это нужно было предварительно запечь в духовке, но Глеб подумал, что микроволновка, которая есть на втором ярусе за книжными полками, с этой задачей вполне справится. Потом он забежал в сырную лавку и попросил отрезать ему несколько шматов твердых и мягких сыров от огромных, густо пахнущих головок, решив, что кубиками нарезать он может, вообще-то, и сам.
Минус сто евро в бюджете.
Глеб расплачивался на кассе и писал свой первый роман.
Глеб брел в магазин и писал свой первый роман.
Глеб возвращался с пакетами и писал свой первый роман.
Герой его романа — Егор, имя Глеб придумал практически сразу, потому что оно ему казалось почти палиндромом к собственному, во всяком случае, он видел здесь некоторое сходство, — работал поваром. Почему поваром? Потому что Глеб был очень и очень голодным. Он не ел с утра, и тарталетки, на которые он только что потратил кучу денег, тоже были не для него. Глеб сразу представил, как он готовит завтрашний стол: разогревает, и выносит на больших подносах в сад, и раскладывает под тентом. Как дождь начинается и капает в ведерко с просекко и Глеб говорит: пожалуйста, угощайтесь — и рассказывает про книги, которые лежат в коробках на ступеньках. А что делает Егор? Егор идет с работы домой. Дождь накрапывает. Он не спустился в метро. Почему? Егор устал. Кажется нелогичным, но иногда надо пройтись, чтобы мысли остыли. Город накрыла вечерняя прохлада, нет, дождь прошел. Не надо, чтобы шел дождь. Глеб поражается тому, как легко он может менять погоду, обстоятельства, настроения. Егор рад. Его усталость приятного свойства. Его ресторан считается лучшим. Или нет, Егор ужасно устал оттого, что его вклад никто не замечает. Егор — хороший повар. Ему хочется стать шефом. Возможно, он сушеф. Да, не все сразу! А шеф — взбалмошный, тревожный и строгий мужик. Шеф — самодур, шеф — пьяница. Егор его прикрывает день за днем. Он старается все больше и больше, но ресторан все равно прогорает. Сотрудники постоянно косячат (младший кухонный персонал, не Егор), приходится решать проблему за проблемой. Сегодня очередная: в меню не хватает позиций, неправильно рассчитано количество продуктов, много жалоб; Егору задерживают зарплату, в блюде обнаружили битое стекло. (Нет, думает Глеб, это уже слишком.) Пришла проверка, и на кухне обнаружены жирный налет и пыль. Выговор. Шеф кричит на Егора, как он недосмотрел? Почему я? Спрашивает Егор. А кто! Кричит шеф. Мое дело — еда, твое — администрирование. Разве? Несправедливо, но ладно, Егор давно хотел уходить. Или нет. Надо что-то более драматичное. Глеб перебирает в голове варианты. Находит. Вообще, думает Глеб, Егор в душе мечтает открыть свой ресторан. Он готовил бы тонкие, красивые блюда. Изменил бы меню в сторону comfort food, сейчас это модно. Он бы подавал перед горячим маленькие закуски: нежные кремовые гребешки в соусе, бледно-розовые креветки с кубиками зеленого авокадо, бледно-желтые мидии с сырным кремом. Желудок нужно подготовить к принятию пищи. Он читал об этом. Французы не дураки. Поэтому они так долго едят и пьют перед основной трапезой, это называется аперитив, потому что все должно быть упорядочено. Четкость — это основа. Порядок — это основа. Егор кажется Глебу скучным. Лучше бы он был раздолбай. Раздолбай с мечтой. Сегодня ему снова не повезло, совершил ошибку. Какую? Сейчас Глеб запишет все. Он открывает ноутбук, сворачивает таблицы с продажами и налогами. Вот оно: чистый лист. Последний раз был прошлый, говорит ему шеф. Шеф строгий и всегда трезвый. Егора смущают люди, которые не пьют, как можно быть шефом, если твой желудок не подготовлен к высокой кухне. Егор выходит из ресторана и идет по улице. Улица блестит после дождя. У станции метро «Новослободская» к нему подходят две женщины.