Дегустация

Камола выгибается всем телом. Она точно выросла в джунглях. (Все смешалось в голове Глеба бесповоротно.)
Курьер приходит через час вместо обещанных сорока минут, Глеб доволен и щедро дает ему чаевые — время прошло прекрасно. И деньги к тому же не его.
Камола сидит на машине в позе лотоса и уплетает суши руками — палочки даже не открывает.
Глеб смотрит на нее — красивую, голую, хочет сделать фото на память, но понимает, что это все равно нигде и никак не сохранится.
  
— Слушай, — говорит он ей. — Я сейчас запущу машину, ладно?
— Снова нужно успокоиться? — спрашивает она с набитым ртом.
— Ну я такой… Беспокойный, видишь. — Глеб подходит и кусает ее за сосок.
Камола игриво взвизгивает.
— Эй! Не мешай мне есть! — говорит она с деланым возмущением.
— Не буду, — говорит Глеб, медленно снимает с себя всю одежду и кидает ее в машину.
Садится полностью голый на облепленный скотчем табурет и запускает стирку.
— Ты! — кричит Камола. — Куда черное с белым, совсем, что ли? Испортишь.
— Не волнуйся, — говорит Глеб. — Ешь.
Камола цокает языком и берется за следующий ролл. Руки, рот — все в соусе. Глеб вытирает ее губы пальцем, а потом облизывает его.
Затем поднимает свой шопер, достает оттуда книгу и открывает на последней странице.
Стирка тем временем набирает обороты.
Глеб читает и смеется, смеется, смеется.
Камола доела суши и собирает пуговицы с пола.
Тут-то все опять и завертелось.
  
 Дижестив
 
— Ну и че? — спросил Кирилл, когда они с Лу развалились на диване за столиком.
— Ниче, — ответила Лу, глядя в меню. — Я роллы хочу.
Кирилл на всякий случай достал из кармана телефон и сверился с остатком на счете. Да, небогат. Этого следовало ожидать.
— Только не сет «Император», — осторожно уточнил он.
— Мне пофиг, — фыркнула она. — А ты деньги вообще зарабатываешь?
— Я… — Кирилл умолк, потом пожал плечами. — Ну я начинающий врач. Наверное, они немного зарабатывают.
Лу посмотрела на него с сожалением.
— Надеюсь, ты не рассчитывала найти богатого папика? — спросил Кирилл.
— На папика ты не тянешь, — усмехнулась Лу.
— Тоже верно.
Они заказали две порции недорогих роллов и чай — Лу высыпала в чашку сразу два стика с сахаром.
— Так много сахара вредно, — неожиданно вставил Кирилл и понял, что это что-то новенькое. Егор бы так никогда не сказал — не насрать ли ему, сколько кто сыплет сахара?
Лу смерила его презрительным взглядом. Очень взрослым и очень женским. Кирилл отвел глаза.
— Так почему ты со мной-то таскаешься? — спросил вдруг, прервав затянувшуюся паузу. — Я, если честно, не нуждаюсь в компании.
Лу долго не отвечала. Казалось, она водит ложкой по стенкам чашки не просто так, а рисует какую-то важную картину.
Молчание было вязким.
— Тебе негде ночевать? — снова пристал Кирилл и мгновенно почувствовал себя банным листом на жопе. Если бы можно было описать это чувство.
— Есть где. Но я туда не хочу, — наконец ответила Лу.
— С родителями поссорилась?
— Это они между собой ссорятся. А меня… Как будто просто не существует. Мама бесится, папа пропал. Типа уехал «подумать о жизни».
Она смотрела не на него, а куда-то в чашку. Кирилл испугался, что она заплачет.
— Что-то со мной не так, видимо, раз они оба двинулись.
— Да ты че! Ты-то при чем! — Кирилл поспешил сказать это так убедительно, что прозвучало фальшиво.
— Да, все так говорят, — скривилась Лу. — А ты че, психолог?
Кирилл задумался, прислушиваясь к своим новым данным.
— Нет, — сказал он. — Я нейрохирург. Буду.
Лу посмотрела на него с интересом:
— Короче, мне сейчас просто нельзя одной, окей? Но, если ты против, я уйду. Хотя мне безопаснее быть где-то не одной.
Кирилл вспомнил себя — вечно одинокого в своих увлечениях Александра, несчастную Елену в начале их совместного пути, безнадежного Егора, в конце концов, — в каждом теле одиночество было разным, но всегда ощутимым.
— Никто тебя не гонит, — сказал он, стараясь добавить твердости голосу. — Ночевать пойдем куда-нибудь вместе, но не домой — найдем хостел.
Лу улыбнулась:
— Я, кстати, вообще незаметная, если что — могу и не разговаривать. — И она изобразила, как закрывает губы на замочек.
Кирилл рассмеялся.
Он больше не задавал вопросов, не спрашивал, почему бы ей не пойти к подружкам? Забавно, что ее одиночество так совпадало с его собственным. Пускай, философски раскинул мозгами Кирилл, человеку ведь иногда нужен кто-нибудь рядом — не психолог, не родитель, а кто-то совсем чужой, с кем можно придумать себе другую судьбу, не перевоплощаясь… (Возраст, конечно, дает о себе знать. Егора бесил некоторый пафос в мыслях Кирилла, но он твердо решил с этим мириться. Быть Кириллом полностью. Бесячим сопляком!)
На ночь Кирилл снял крохотную комнату в хостеле. Номер, в котором стояли только две двухъярусные кровати, отделенные друг от друга занавеской, был жалким и неуютным. Кирилл спал плохо — ему то и дело снились чужие воспоминания: менеджерские сделки, тонкие руки Елены, к которым он почти привык, густой запах корицы и Линдин голос, зовущий из глубин памяти.
Когда Кирилл проснулся, Лу уже рылась в своей торбе и чистила зубы над чашкой, усевшись на полу.
— Ты чем вообще собираешься заниматься? — спросил он. — В школу тебе не надо?
— Сейчас каникулы, — отозвалась Лу с щеткой во рту. — Заканчивай меня допрашивать.
— Я только начал. А мать твоя разве не будет тебя искать?
— Ну все, ты меня достал. — Лу взяла подушку и кинула в Кирилла.
Тот увернулся, и подушка шмякнулась на кровать.
— О, спасибо, теперь у меня две, — наигранно бросил Кирилл и лег обратно. — Разбудишь, когда будет что рассказать.
Лу задернула занавеску.
— Никто меня искать не будет, — отрезала она. — И мне не нужен психолог, второй раз тебе говорю.
— А что тебе нужно? Второй раз тебя спрашиваю.
— Ну просто побыть рядом с кем-то, кто реально знает, что внутри человека бывает полный капец, и не делает вид, что это фигня.
Кирилл внезапно понял — она увидела в нем какого-то соратника по несчастью, собрата…
Медбрата! Блядь!
Кирилл вскочил с кровати и стал судорожно одеваться.
Лу посмотрела на него:
— Ты чего взбесился?
— Опаздываю я!
— Куда?
— На работу. Блин, на практику. Все вместе, короче.
— И где ты работаешь? Об этом, кстати, я тоже вчера уже спрашивала.
— Но вот видишь, какая у нас с тобой несовершенная коммуникация. Никак не складывается.
— Ты еврей, что ли?
— Это почему?
— Не знаю. Никогда не отвечаешь на вопросы. Так мать отцу говорит, что он еврей, поэтому…
— Послушай, подруга, будет здорово, если ты тоже начнешь собираться в темпе вальса.
— А куда мы идем?
— В больницу.
— Ты болен?
— Я врач! О боже.
— А, точно. Нейро… чего-то там, я вспомнила.
— Нейросеть.
— Очень смешно. Вызовешь такси?
— Э, у меня только на метро.
— На метро так на метро, — пожала плечами Лу. — Вообще, надо что-то делать с тем, что ты нищеброд.
— Между прочим, это из-за тебя мы сегодня ночевали в хостеле, я мог бы и сэкономить. Еще претензии?
Лу хмыкнула, и они в молчании отправились к метро.
В больнице была обычная суета на входе. Кирилл наказал Лу тихо сидеть в приемном покое, и та, бросив свою торбу на железную скамейку, развалилась, выставив ноги в тяжелых рельефных ботинках.
— Ноги подбери, — сказала ей уборщица, влажной шваброй заметая грязь под скамейку.
— Жди меня тут, — сказал Кирилл, — я узнаю, что там к чему, и вернусь.
Лу закатила глаза.
  
— Смотри, приберут тебя сейчас, решат, что у тебя припадок.
— Сам ты припадок, вали уже. — Лу сняла ботинки и села на скамейке по-турецки.
Кирилл покачал головой и побежал к лифту.