Час гнева (СИ)

— А почему же тогда?
— Да просто он хочет, чтобы ты, как дурачок, пускал на меня слюни и делал всё, что я тебе скажу.
— Ну, неплохо, — усмехнулся я. — И почему же ты не воспользовалась такой чудесной возможностью?
— Ой да ладно, пожалуйста, Сергей, давай не будем… Если честно, пока я и не особо трезвая, я тебе скажу. Вот я смотрю на тебя, как ты держишься, как говоришь и вроде нормальный же парень, тебя умыть, причесать — так ещё и очередь выстроится из каких-нибудь дурёх. Но меня просто тошнит от одной мысли, что ты из-за меня вены вскрывал, или что ты там делал? Глотал скипидар? Прости, без обид. Ну правда, это же вообще лютый кринж.
  
— То есть, он тебя приставил ко мне, как морковку, за которую я буду бегать и делать всё, что ты мне скажешь. Ты это имеешь в виду?
— Наконец-то дошло, — выдохнула она и откинулась на спинку кресла.
— Ну надо же, — покачал я головой. — Никогда бы не додумался.
— Давай так, Серёж, ну просто трезво посмотрим на вещи без детских фантазий и обид.
— Ну давай, попробуем, — кивнул я.
— Я тебе предлагаю мирное сосу… щество-вание. Тьфу. Надо было всё-таки выпить аспирин. Короче, ты будешь говорить деду, что у нас всё ок, а я не буду тебя больше хейтить и не буду таскать на все эти дурацкие вечеринки, если только он не прикажет. Мы просто можем притвориться.
— Ну допустим, — кивнул я, взглянув на горькую чёрную жидкость в своей чашке. — И что ты за это хочешь?
— Да ничего особенного. Просто, чтобы ты не был дураком и перестал надеяться на этот брак. И трубить о нём налево и направо. Чтоб ты стал циничным, что ли. Чтоб ты соображать начал. Между прочим, тогда и девушкам ты начнёшь нравиться.
— Понятно, — кивнул я.
— А деду можешь говорить всё как раньше. Что хочешь меня в жёны или просто хочешь, не знаю что ты ему трындел. Но от меня этого не жди и не облизывайся, как девственник-онанист. Ой, прости, не хотела обижать. В этом на самом деле нет ничего плохого. У каждого свой путь.
— Это точно, — сказал я и заржал. — Ох, и стерва же ты, Анжелика!
— Ну вот, молодец, — сказала она, — молодец. Ну, погорячилась. Ну, извини. Ты вообще, как я поняла, любишь престарелых милф. Я лично не против. Каждому своё.
— Каждому своё, — согласился я.
— Ну… вот собственно и всё, — резюмировала она и залпом выпила остывший кофе. — Мы же можем быть просто приятелями, никаких проблем, да? Пошептаться там, помочь друг другу, поддержать. Но только не на людях. Не при посторонних. Просто представь, что я лесба и всё.
— А ты действительно лесба?
— Да пошёл ты! Короче, я не подкалываю тебя, ты не насилуешь мозги мне. Мирная политика, мы играем роли и на этом всё.
— Договор, — великодушно согласился я. — Но ты требуешь от меня огромной жертвы. Ты должна понять, что мне придётся задавить свои чувства.
— Задави, пожалуйста, — кивнула она.
— А это совсем непросто. И за это ты будешь сливать мне всё, что касается меня. Всё. Что хочет твой дед, куда планирует меня закинуть, что поручить и как он оценивает мои действия. Будешь мне рассказывать обо всех комбинациях, в которых я окажусь задействован. Обо всём, что меня касается. Поможешь мне стань консильери. А я помогу тебе не терять лица. И ладно, так и быть, буду твоим союзником в окружении деда.
— Хорошо, — проговорила она, прищурившись. — Может, ты мне даже понравишься.
— Нет, уже поздно, — покачал я головой. — Больше никаких чувств. Их придётся вырвать из сердца.
— Ну тогда договорились.
— По рукам.
Мы пожали руки.
— Ну всё, тогда я пошла, — кивнула Ангелина.
— Не хочешь подняться ко мне в номер? Шучу, шучу.
* * *
Я проспал до одиннадцати часов, пока горничная не постучала в дверь и не попросила освободить номер. Умылся, привёл себя в порядок, принял душ и пошёл бродить по городу. Позавтракать на в отеле я не успел, опоздал, поэтому зашёл в кафешку неподалёку хорошенько заправился. Уж чего, а клёвых кафешек в Питере, похоже, хватало. День выдался солнечным и тёплым, в воздухе запахло весной, хотя до весны было ещё ого-го.
Нагулялся я всласть, а по пути в аэропорт попал в пробку из–за большой аварии и чуть не опоздал на свой самолёт. Был бы номер, конечно. Впрыгнул в ворота своего выхода на посадку, практически, когда они уже закрывались.
— Скорее, скорее, молодой человек! — покачал головой немолодой работник аэропорта.
Я пробежал по кишке и влетел в самолёт.
— Ну сколько вас ждать? — буркнула стюардесса и поджала губы. — Все пассажиры на месте, одного вас ждём.
— Ах, простите, простите, барышня, — улыбнулся я.
Она покачала головой и махнула рукой.
— Проходите уже поскорее.
Я двинулся по проходу и…
— Краснов!
В бизнес-классе сидел Давид Михайлович Нюткин.
— Краснов, это ты, что ли, опять? — сдвинул он брови.
— Давид Михалыч, это что, всё ещё совпадение или уже тенденция? — усмехнулся я, притормаживая рядом с его широким кожаным креслом. — А может быть вы за мной следите? Но я хочу сказать, вы слишком заметны для этого. У вас яркая запоминающаяся внешность.
— А-ха-ха, — засмеялся Нюткин.
Кажется, он был немножко подшофе.
— Посиди-ка с нами, мальчик Серёжа. Девушка, можно этого юношу к нам оформить, пожалуйста? Вот, хотя бы через проход на свободное место.
— Да ладно, Давид Михайлович, я уж со своей низкой кастой полечу, — усмехнулся я, — так сподручней, свой среди своих, понимаете ли.
Слева от Нюткина, у окна, сидел серьёзный и даже можно сказать немного трагичный человек в чёрной водолазке, в чёрном пиджаке, с чёрными волосами, зачёсанными назад и с чёрными кругами под глазами. Он был похож на декадента-кокаинщика Серебряного века. Джентльмен смотрел на меня из-под полуприкрытых век холодно, отчуждённо и немного брезгливо.
Иезуит. Истину вам говорю, иезуит. Поймав мой взгляд, Нюткин кивнул и повернулся к соседу
— Иван Сергеевич, это тот самый Краснов, — многозначительно сказал он, — про которого я вам рассказывал.
Декадент-кокаинщик смерил меня взглядом с головы до ног и не проронил ни звука.
— А это Иван Сергеевич Гагарин, — представил его Нюткин, — новый помощник Загребова по координации с силовыми структурами и по экономическим деяниям.
Гагарин прищурился и опять ничего не сказал. Мне показалось, что посмотрел он на меня с некоторым недоумением. Словно представлял совсем не таким, как крестьяне после революции думали, что Ленин великан с кулаками-гирями и очень удивлялись, когда выясняли, что он обычный человек.
— Теперь, — погрозил невидимому врагу толстеньким пальцем Давид Михайлович, — У нас чрезвычайно сильная команда. Мы всю преступность…
— Присаживайтесь, присаживайтесь, молодой человек, — недовольно воскликнула стюардесса, уже другая.
— Так моё место там.
— Присаживайтесь здесь, — сказала она и прошла мимо.
— Мы всю преступность, — не сбиваясь с генеральной линии, продолжил Нюткин, — искореним.
Он глянул на меня и из-за напускной весёлости и дружелюбия показался матёрый и жестокий хищник. Лишь на мгновенье. Показался и сразу спрятался.
— Никому не поздоровится! В области объявляется новая опричнина. Будет у нас самый безопасный регион в стране. Всех бандитов к ногтю и все старые дела разгребём. Так что, Сергей Батькович, пока не поздно бери метлу, собачью голову и айда в наши ряды. Это будущее, а за прошлое цепляться уже хватит.
— Какое счастье, — сказал я и взял бокал с шампанским с подноса, который проносила в этот момент бортпроводница.
— Ваше здоровье, господа!
— А ты откуда летишь? — кивнул Нюткин, чокнувшись со мной через проход.
  
— В Смольный летал на собеседование, — сказал я и поставил бокал на столик.
— На какое ещё собеседование?
— В департамент безопасности.
Нюткин погрозил мне пальцем и делано засмеялся. Проговорив ещё минут тридцать, собственно ни о чём, а просто протрепав языком, Нюткин утомлённо затих. И я был этому рад, потому что говорить мне с ним особо было не о чём.