Час гнева (СИ)
Я потряс головой. Ангелина была хороша, действительно хороша… Пуговицы поддавались с трудом. Пил я сегодня мало, но этого хватило для того, чтобы голова стала тяжёлой, а мысли… мутными. Ещё и джетлаг, разница во времени… Вода в ванной перестала течь.
— Ты готов? — крикнула из-за двери Ангелина.
— Да! — громко ответил я и добавил потише, — всегда готов. К тому же дурное дело нехитрое.
— Я уже иду, — снова крикнула она. — Твоя мачта всё ещё смотрит в небо?
— Покруче, чем у царя Приапа! — откликнулся я.
Она захохотала.
— Я выхожу! — крикнула Ангелина. — Три! Два! Один!
Дверь распахнулась, и она выскочила из ванной. И в этот же самый момент распахнулась и входная дверь, хотя я сам её закрывал. Кто-то тихонечко открыл замок, и сейчас в эту дверь ворвалась весёлая праздничная толпа. Вспыхнул яркий свет.
— Сюрприз! — закричала Ангелина.
Я про себя отметил, что она была по-прежнему одетой. И держала в руке телефон. Не оставляя в своей жизни ни одного незадокументированного момента.
— Добрый вечер, — кивнул я. — Добрый вечер, товарищи.
Я стоял посреди роскошной комнаты, а вокруг меня кружили весёлые и радостные лица людей, желающих хорошенько поразвлечься. Они с интересом и глупыми улыбками, а некоторые даже с недоумением, смотрели на меня и щёлкали камерами.
— Вы хотите, чтобы я вас хорошенько развлёк? — спросил я. — Ну, что же, давайте. Будет вам развлечение.
20. От любви до ненависти и обратно
На излёте СССР был такой забавный советско-польский фильм. Назывался он «Дежа вю». Там американский гангстер, выдававший себя за энтомолога, на пароходе прибывает в Одессу. Вместе с ним на том же пароходе находится и Маяковский. И вот когда этот фальшивый энтомолог сходит на берег, к нему бросается толпа встречающих, поскольку он оказывается первым пассажиром «Русфлота». Бедолага ошарашенно отступает и кричит на ломанном русском: «Я не Маяковский! Там!»
Что-то подобное в этот момент испытал и я.
— Я не Маяковский! — воскликнул я. — Там!
Но эти юнцы, разумеется, были не способны говорить со мной на одном языке. Они даже не подозревали о существовании этого фильма. Поэтому моя реплика осталась без внимания. Толпа напирала, обступала, снимала меня на свои прекрасные айфоны и ожидала продолжения.
— Друзья, — усмехнулся я. — Я понимаю, если бы я стоял здесь перед вами голый — ваш интерес был бы оправдан.
— Развлекай! Развлекай! — кричали гости этого праздника.
— Ну что же, ладно, — кивнул я. — Ведь вы же понимаете, что Ангелина всё это неспроста замутила? Да, пирожочек?
Я подмигнул ей и рассмеялся при виде её злой и разочарованной физиономии.
— Что⁈ — закричала она. — Какой я тебе пирожочек⁈
— Ладно, ладно, не капризничай. Иди скорее сюда. Ты сейчас такая разбалансированная. Ну ничего, друзья тебя простят, ведь причина уважительная. Иди, иди, не стесняйся.
Она заморгала, открыла рот, не понимая, что я задумал. Я, между тем, сделал несколько шагов, подошёл к ней, взял за руку и вытянул на середину комнаты.
— В общем, спасибо вам, что пришли в эту прекрасную комнату, в этот роскошный альков любви.
— Чё ты несёшь? — зарычала Ангелина, пытаясь вырваться.
— Тише, тише, тише, — мягко улыбнулся я, не выпуская её запястье. — Итак, мы хотели поделиться с вами нашей радостью, даже двумя.
Толпа загомонила, предчувствуя скандал.
— Заткнись! — закричала моя пленница.
— Первая новость. Ангелина беременна тройней. От кого, точно неизвестно, но это неважно, потому что любовь, она, знаете ли, прощает всё. Согласитесь, друзья.
Я замолчал, и зрители тоже некоторое время молчали, но потом поднялся шум и гам. Всё буквально по классике.
Поднялся галдёж и лай
Только старый Попугай
Громко крикнул из ветвей
Жираф большой — ему видней
— Что же, что рога у ней, — произнёс я вслух. — Кричал Жираф любовно. Нынче в нашей фауне равны все поголовно.
Впрочем, в этот момент меня никто не слушал, переживая сенсационную новость.
— Друзья, друзья, товарищи, успокойтесь! Ау! Это же ещё не всё! Есть и вторая новость. Ещё более прекрасная.
Ангелина вырвалась, но из-за того, что толпа обступила нас очень плотно, не могла никуда уйти.
— Вторая новость! Внимание!
Толпа замолчала.
— Не слушайте его! Он идиот!
— Мы с Ангелиной женимся. И мэр Москвы лично подписал мне разрешение на вступление в брак с совершеннолетней женщиной, то есть с Ангелиной. Хотя, признаюсь, несколько раз намекнул, что я могу избежать брака, если напишу на неё заявление.
Все снова замолчали, не зная, как реагировать. И только Ангелина знала. Она зарычала, затопала и бросилась на меня.
Я обнял её и прокричал:
— Бьёт, значит любит!
Когда, наконец, восклицания утихли, я продолжил свой перформанс.
— И раз мы с вами, друзья, вспомнили сегодня Владимира Маяковского, то так и быть, завершу я своё выступление его словами. Всем спасибо за участие и сочувствие. Уверен, товарищи, ваши рилсы с моим коротким искромётным выступлением наберут кучу просмотров и взорвут, если и не интернет, то многие неокрепшие умы человеков-подписчиков.
Я откашлялся, провёл пальцами по трём расстёгнутым пуговицам на своей груди и начал. Хлёстко, жёстко, с напором и непримиримой классовой ненавистью.
Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и тёплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие нажраться лучше как,
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика
Если он приведённый на убой,
вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой
похотливо напеваете Северянина
Вам ли, любящим баб да блюда,
жизнь отдавать в угоду⁈
Я лучше в баре бл**ям буду
подавать ананасную воду!
Я закончил в полной тишине и, не кланяясь, не прощаясь, с пылающим взглядом, двинулся на толпу. Люди передо мной молча расступались, освобождая дорогу, и я беспрепятственно дошёл до двери. Обернулся на пороге, нашёл взглядом Ангелину и, улыбнувшись, бросил:
— Я буду в баре, дорогая.
Народ переглядывался, не понимая, в чём прикол, и, надеюсь, чувствовал себя не очень уютно. Впрочем, разве могло их задеть какое-то странное чудачество? Девушки опомнились раньше парней и начали поглаживать животик Ангелины. Она же зарычала, как фурия, окончательно приводя всех в полное замешательство.
Я вышел и двинул по гулкому коридору, держа осанку и высоко поднятый подбородок. Шёл, расправив плечи, элегантный, как Мистер Икс или, на худой конец, Гэри Купер. Легко сбежал по лестнице, получил от халдея свою куртку, трость, цилиндр и крылатку, превратившись из Маяковского в Пушкина, только что прикончившего на дуэли очередного засранца.
Такси пришлось ждать минут десять, но меня это не огорчало. Я вдыхал ледяной влажный воздух, насыщенный морской солью, запахом рыбьей чешуи и мокрого снега. Мелкие льдинки обжигали лицо и делали меня злым и несокрушимым.
* * *Приехав в отель, я завалился в постель. Правда, как нередко случалось и раньше, выспаться мне не удалось. Только я провалился в темноту, погрузился в волшебные грёзы, вступил в полное неги царство Орфея, как тут же получил молотом по голове. Зазвонил телефон.
Твою мать!
— Алло! — недовольно прохрипел я в трубку.
— Сергей, доброй ночи. Это Евгения.
— Какая ещё Евгения? — выдохнул я, хотя уже знал, что это за Евгения.
Это была Женька Родимова. Катюхина подруга, адвокатша из Дубая.
— Я в Санкт-Петербурге, — сказала она.
— Какое совпадение. Я тоже.
— Ты хотел со мной встретиться.
— Хотел, — согласился я.