Час гнева (СИ)

— Весьма экстравагантная, — пожал я плечами. — Учитывая, что я даже и не знаю толком, о каких бумагах идёт речь.
— Ну-ну, — покачал он головой. — Ну-ну. Мне почему-то кажется, что ты знаешь гораздо больше, чем пытаешься показать. Гораздо больше. Ладно, тебя вызывает Глеб Витальевич. Завтра утренним рейсом ты летишь в Питер. У него там дела и в промежутке между делами, он с тобой встретится.
  
— Что-нибудь нужно везти, какие-нибудь документы?
— Нет уж, давай пока без документов, — кивнул Давид.
* * *
Пока я занимался танцами с Давидом мне несколько раз звонила Жанна. Выйдя от него, я сразу ей перезвонил.
— Ты где там прячешься⁈ — недовольно воскликнула она. — Я весь телефон уже оборвала.
— Да, меня тут к шефу вызывали на ковёр. Не мог ответить. У тебя всё нормально?
— Нормально, — всё так же сердито ответила она. — Отлично всё. Надо поговорить.
— На официальную тему? Или о личных вопросах?
— И так, и так. Кстати, ты там спрашивал про человечка, нет, у нас он нигде не фигурирует.
— Я уже понял, — хмыкнул я.
— А ты не хмыкай. Если не нужно стало, надо было сообщить, а не заставлять занятых людей заниматься вопросами, которые никому уже не интересны. Короче, не зли меня. Сегодня в семь часов я тебя жду.
— Где ждёшь? — поинтересовался я.
— Дома. Нет, но если ты хочешь, могу повесткой вызвать. Тогда встретимся в кабинете. Тебе как больше нравится?
— Домой, Жанна Константиновна.
Время ещё было, поэтому, поговорив с Жанной, я отправился в мастерскую к Матвеичу.
— Закрыто! — недружелюбно рявкнул здоровенный, перепачканный маслом автослесарь, выглянув в дверь.
Рявкнул и тут же захлопнул свою маленькую железную дверь в стене. Прямо перед моим носом. Я естественно, забарабанил снова, сильнее, чем раньше.
Во дворе стояли полуразобранные занесённые снегом авторазвалины. Центральная часть двора была вычищена и засыпана песком. От этого возникало ощущение грязи и делалось неуютно.
Смурной слесарь выглянул снова.
— Ты по фляге себе постучи, — прорычал он.
— Я к Матвеичу, — спокойно пояснил я. — Посторонись, брат.
— Какой тебе брат, — прорычал он, но дальше препятствовать не решился и неохотно пропустил меня в мастерскую.
— Фига се! — воскликнул я, заметив два почти одинаковых чёрных минивэна с одинаковыми госномерами. — Это как?
Появившийся Матвеич недовольно глянул на цербера, пропустившего меня в мастерскую.
— Случайно получилось, — ответил он, махнув рукой. — Привезли его домой, оказался он живой.
— Не очень хорошо, — вздохнул я. — Вернее, вообще хреново.
Если у чопа пропала машина, будет трудно настаивать на том, что именно этот чоп похитил Сергеева.
— Да какая проблема, — пожал Матвеич плечами, будто прочитав мои мысли. — Человека вывезли, а потом от тачки избавились и сказали, что её украли. Классика. Ты вот лучше сюда посмотри.
Он подвёл меня к моему «Мустангу» и сорвал с него холщовый чехол.
— Зацени!
— Охренеть! — воскликнул я, оглянувшись на два одинаковых мерса.
— Уже почти готово, — подмигнул Матвеич. — Харли сказал, что в начале следующей недели будет окончательная сдача. Ты посмотри, как покрашено!
— Идеально, — согласился я. — А разве мы собирались красить машину?
— Конечно собирались. Нет, ты сам посмотри, какая красота. Просто огонь. Он даже в свете этих ламп горит, а если на солнце выедет? Ты можешь представить это чудо? Посмотри салон какой! Всё будто только что с фабрики, а? Ты сечёшь?
— Секу, ещё как. Нигде ребят ваших не тормозили? Ну, во время ночной поездки.
— А? Нет, всё пучком прошло, но риск был большой. Поэтому за риск нужно будет накинуть. Лёнчика бы если бахнули опять на тачке, поехал бы он лет на сто на зонушку.
— Накинем, Матвеич. Разве было такое, чтобы я не рассчитался с тобой?
— Да ладно, не кипишуй. Я же чисто уточняю, чтобы непоняток не было потом. Короче, проехали. Когда лавэ отслюнявишь?
— Завтра утром улетаю в столицу, вернусь и всё сделаем.
— Ты типа за баблом что ли едешь?
— Возможно. Я вот по какому вопросу пришёл, мне плётку надо. Чистую, нулёвую. Чтобы муха не сидела.
— О, как! Чувствую себя просто центром вселенной.
— Центр, центр, ответьте, — подмигнул я. — Нулёвую, без единого выстрела и с глушаком.
— Нашу или импорт?
— Без разницы, но, сам понимаешь, никакой экзотики. Солидная модель, солидная сделка.
— Сделка будет, — засмеялся Матвеич. — Ты прямо, как Трамп, да? Одни сделки на уме.
— Нет, конфиденциальность ещё. И отсутствие глупостей. Чтобы не как вот с этими меринами. Идёт?
— Даже не обсуждается, у меня все сделки с гарантией, — усмехнулся он. — Давай тогда, привози бабла побольше. Потому что за «Мустанга» кое-что придётся забашлять, за плётку прям дофига будет, ну… и всё остальное. В общем, так.
— Лады, — усмехнулся я. — Не забывай только, что постоянным клиентам обычно увеличивают скидку, а не проводят индивидуальную наценку.
* * *
Переговорив с Матвеичем, я откланялся. Конечно, обсуждать чувствительные темы с этим барыгой мне не нравилось, но на Чердынцева я не мог рассчитывать, а нагружать поиском пистолета Кукушу тоже не хотелось. Дело явно незаконное, и ему с такой байдой связываться было ни к чему, учитывая богатый опыт столкновений с УК.
Я поехал в Черновку к Усам. Он был в порядке и совершенно не производил впечатление человека в бегах, которого много, кто ищет. Он адаптировался, хозяйничал и, казалось, выглядел вполне довольным своими жизненными обстоятельствами. Он улыбался, щёки его украшала недельная щетина, имевшая шансы стать в ближайшее время бородой. Причёска создавала впечатление садовой головы, по которой плачут ножницы и расчёска.
— Ну что, Вадим Андреевич, как дела?
— Скрывать не буду, — усмехнулся он и кивнул. — Неплохо. А на воле какие ветры дуют?
Я заехал на машине во двор и прошёл вслед за хозяином в дом. Там было тепло, прибрано, слегка пахло дымом и копотью. Печка шумела, пожирая уголь, а заодно, согревая эмалированный чайник.
— На воле обостряется классовая борьба, — кивнул я, — и неразрешимые противоречия капитализма бросают народы мира в топку истории, превращая в дрова.
— Это, как всегда. За мировыми событиями я слежу, другого ничего и не остаётся. Но я спрашиваю тебя про новости, которые не публикуют в прессе.
— Там тоже за время вашего отсутствия ничего особенно не изменилось. Разве что ваше имя всплывает всё чаще и чаще. В качестве кандидата на роль вполне осознанной жертвы. Вы с кем-нибудь говорили в последние несколько дней?
— Нет, конечно, — ответил он и лицо его будто внезапно осунулось. — Не идиот ведь я, правда? Но, с другой стороны, не век же мне сидеть в дачниках… Надо бы уже какое-то решение выработать. Правильно говорю?
— Правильно, — согласился я, — только есть нюанс. За эти дни интерес к вам не ослабел, а начал подогреваться. И я хочу предложить вам… эвакуацию.
— И куда же? — вмиг утратил он показное благодушие, стал жёстким и подозрительным.
— За кордон, на мой взгляд, сейчас было бы лучше всего.
— И как я там окажусь? И, самое главное, на какие шиши буду там существовать? Ведь обещанной суммы мне пока никто не вручил.
Усы снова стал Усами. Выпуклые глаза смотрели раздражённо и недоверчиво, ёршик усов топорщился, а тон был напряжённым.
— Денег нет, но вы держитесь, — усмехнулся я. — Пока нет. Но в ближайшее время всё наладится.
— Так, пожалуй, я посижу здесь, дожидаясь этого счастливого времени.
— Звучит разумно, — согласился я. — Только, боюсь, можно и не дожить до этих счастливых дней. Давид Георгиевич, то есть, не он сам, а его босс Лещиков, генерал ФСБ Садыков, СКР, замгубернатора Загребов. Это неполный круг лиц, желающих пообщаться на повышенных тонах. Усугубляет проблему то, что никто из них вам заранее не верит. И все они полагают, что вы ведёте нечестную игру и будете молчать, и врать до последнего. Понимаете? Люди настраиваются на то, чтобы выбивать из вас информацию. Выбивать!