Час гнева (СИ)
Как киношный мафиози, блин. Сердце опять застучало, и мышь начала вдруг суетиться. Волосы на затылке чуть приподнялись и встали дыбом, будто я собирался кинуться на Давида и впиться в горло.
— Ну, если доверяете выбор мне, — усмехнулся я, прилагая неимоверные усилия, чтобы не лажануть, — я могу, собственно, на любого сказать. Как насчёт вас?
Он на мои слова не отреагировал, будто вообще не слышал, а продолжал изучать моё лицо, движение глаз, век, уголков губ, как ходячий детектор лжи.
И хоть внутри меня извергались вулканы и начали двигаться тектонические плиты, смотрел я прямо, губы у меня не дёргались и веки тоже. Взгляд не уплывал.
— Я тут разговаривал с Усами, — медленно сказал он. — Слыхал про такого?
— Да, — кивнул я, и похолодел, — даже имел неприятность быть с ним знакомым.
— Так вот, Серёжа…
Он чуть выдвинул вперёд нижнюю челюсть и замолчал.
— Ну, от этого персонажа, --- пожал я плечами, --- ничего хорошего ждать не приходится. Так что он сказал-то?
— Он сказал, что очень важные документы, которые разыскивают Глеб Витальевич и многие другие люди, находятся…
Сердце, не выдерживая этого медленного тягучего темпа разговора стало горячим…
— … у тебя, — закончил мысль Давид и чуть наклонил голову в сторону, внимательно изучая моё лицо.
17. Скрытая и неявная угроза
Это было, как… как удар под дых. Как выстрел в горах, где на многие километры нет ни одной живой души. Пуля пробила мне грудь и вонзилась в тугое натруженное сердце. Вошла в самую глубь и вызвала обильное кровотечение. Мощный пурпурный фонтан. Образно говоря…
— Склероз вылечить нельзя, зато о нем можно забыть, — ответил я и хмыкнул, будто череп мой был сделан из прочнейшей брони, а не из кости, а нервы из плетёных нержавеющих тросиков. — Должно быть, либо у Усов, либо у меня образовался хороший такой провал в памяти, поскольку никаких документов, интересующих Глеба Витальевича, я припомнить не могу.
Я усмехнулся и пожал плечами. С виду я был такой спокойный и ироничный, вроде как вообще не понимал, о чём шла речь. А внутри подросток бушевал и бесновался, балансируя на грани полного провала.
— Хоть стреляйте, хоть режьте, — пожал я плечами. — А хотите, можете даже Полиграф Полиграфыч использовать. Да только нет у меня никаких документов, лишь, усы, лапы и хвост.
Кажется, у меня получилось не впасть в панику, и я устоял. Важно было быстренько договориться с самим собой о том, что отсутствие у меня документов — не ложь, а самый точный факт. Документы в Дубае. Или в Британии, а может, и ещё где-нибудь. Так что у меня их не было, вот и всё. Такая отправная точка. Психология самообмана, ё-моё.
Ну, и, если честно, я не думал, что Усы настолько туп, чтобы сказать вот эту фигню. В общем, я попёр вперёд, пытаясь проскочить через минное поле, сконструированное Давидом, на кураже и опыте, а также том факте, что моя нервная система была ещё довольно крепкой, а не расшатанной в хлам.
— Полиграф — это мысль, — хмыкнул Давид. — Не думаю, правда, что ты его пройдёшь. Что ещё можешь сказать?
— О чём, помимо неведомых, но важных документов?
Давид всё ещё просвечивал меня рентгеном своих глаз, но я уже понял, что это была всего лишь проверочка на вшивость. И я её, кажется, выдержал.
— По-моему, Давид Георгиевич, вы меня просто прихватываете, — улыбнулся я. — Стреляете наобум в непроглядной темноте, не зная куда, но надеетесь хоть кого-нибудь подстрелить в этом хаосе.
— Умник, да? — поморщился он. — Как-то легко всё у тебя выходит, а? Кругом руины, пожарища, а с тебя и взятки гладки, на всё уже ответ готов.
Он явно был не в настроении. Возможно, Ширяй ему хвост накрутил, а может, дошли слухи, что Садык активизировался.
— Готовлюсь стать достойным того, чтобы влиться в новую государственную элиту, — усмехнулся я. — Вы мой социальный лифт. Но чтобы вы позволили на себе прокатиться, необходимо выкладываться по максимуму и рвать, как говорится, подмётки. Вот и весь сказ. А работы, значит, нет для меня? Это была всего лишь приманка, да?
— Работа найдётся.
— Это хорошо, я, кстати, рад работать под вашим началом за идею, если так можно выразиться, но хотел бы спросить. Чисто проформы ради. Дозволяете?
— Ну? — нахмурился он.
— Дело в том, что я ещё ни разу не получал зарплаты. И ладно, если бы мне её не обещали, но ведь обещали же! Деньги я, конечно, готов презирать, но у них есть очень полезные функции.
— Получишь ты свои деньги. Ты же, вроде, в бухгалтерии постоянно зависаешь?
— Я бы так не сказал, — пожал я плечами. — Совсем нет.
— Но ты ведь флиртовал со Стасей? Зачем? Ты же на Ангелину претендуешь и вот такую дичь порешь. Нелогично. Не думаю, что тебе некуда своего дружка пристроить, и поэтому ты у всех на глазах взялся за самую доступную из всех возможностей.
— Блин, вас не проведёшь, Давид Георгиевич, — пожал я плечами.
— Значит, чего-то вынюхивал, правильно понимаю?
Его глаза снова сузились, превратившись в щёлочки и стали холодными.
— Зарплатами Станислава у нас не занимается, а вот отчётами, потоками и всяким таким — да. Думаю, именно это интересовало цыгана твоего, правильно?
— Интересовало, скрывать не стану. Но у Стаси я ничего не выпытывал, про работу вообще вопросов не задавал. Хотя нет, разок задал, про зарплату свою. Но когда она объяснила, что не занимается зарплатами, я больше ничего и не хотел. Спросите, она вам подтвердит.
— Спросим, конечно, спросим. Но в любом случае, контакты с ней были весьма подозрительными.
— Ну, я надеялся, что это не останется незамеченным.
Вообще-то, наоборот. Хотя, если бы не эта заваруха с цыганами, на наши посиделки со Стасей никто бы внимания и не обратил.
— И что ты за сигналы подавал? — нахмурился Давид. — Что это за демонстрация?
— Ну… — сымпровизировал я, — намёк, что свято место пусто не бывает. Сообщение для строптивой невесты.
— Не такой уж ты и умный, — удовлетворённо кивнул он.
Вот и отлично. Не такой, конечно, вообще тупарь, так что можете успокоиться, Давид Георгиевич.
— Для Глеба Витальевича такой сигнал был бы равнозначен красной тряпке. Я ему пока не сообщал, но не уверен, что стоит это от него скрывать. И вообще, честно говоря, я считаю, что ты вполне мог наложить лапы на щегловские бумаги. Уж больно ты прыткий и к тому же, вокруг тебя происходит много всего подозрительного. Непрерывно.
— Вокруг меня⁈ — с видом оскорблённой невинности воскликнул я.
— Странная дружба с Екатериной Шалаевой, ограбление в её доме, цыгане… Что-то, опять же, вынюхивал в бухгалтерии… Раждайкин, Никита, Усы… Вроде каждый элемент в отдельности имеет логичное и вполне правдоподобное объяснение, но в целом создаётся какое-то странное чувство, будто ты пытаешься накормить нас всех отборным дерьмом. А мне жрать дерьмо не улыбается.
— Да будет вам, Давид Георгиевич, ничем я вас накормить не пытаюсь. Вы перегибаете, всё-таки. Я думаю из-за последних событий, вы теперь подозреваете всех. Обжёгшись на молоке, дуете на воду.
— Ты со своими выводами космического масштаба и такой же глупости помолчи. Не лезь поперёк батьки. Подозреваю я тебя. Доказать только не могу. Хоть парень ты хороший, правильный вроде бы, но что-то не так….
Давид замолчал и отвёл взгляд, взял со стола чашку с явно остывшим чаем и отхлебнул. Повисла тишина, нарушаемая только звуками зимнего города, доносящимися из окна.
— Странно, — помолчав, сказал я, изображая разочарование. — Раньше, вроде бы не подозревали, а тут вдруг начали. И почему ваше мнение поменялось?
— Я вот думаю, — задумчиво и, как бы говоря с самим собой, проговорил он, — что ты вообще мог и грабануть Панюшкина, Усов то есть…
— Я-а-а?!! — удивлённо и почти возмущённо протянул я.
— Чтобы принести документы на блюдце с голубой каёмочкой Глебу Витальевичу. Как входной билет, а? Как тебе такая идея?