Час гнева (СИ)

— Почему вдруг сейчас закусил? — кивнул я.
— Да, как почему? Время же идёт, а он ничего, как не имел, так и не имеет. А это значит, шансов становится всё меньше. На него ведь тоже давят, он не один там на Олимпе царит, есть и над ним человеки. Да и Зевсов с Аполлонами хватает. Все там, в общем.
— И кто у вас подозреваемый номер один?
— А ты сам как думаешь?
— Ну не второгодник же, который даже школьную программу только со второго раза усвоить может?
  
Чердынцев невесело усмехнулся:
— Можно было бы что-нибудь подобное задвинуть перед судом присяжных. Только, Сергей, никаких судов ни в близкой, ни в отдалённой перспективе не будет, поверь. Нужно сейчас быть очень и очень осторожными. Как я сказал, время поджимает, а это значит, могут применяться очень жёсткие и не всегда законные методы. Спираль очень плотно начинает закручиваться, а время ускоряться. Страшно уже?
— Не то слово, — хмыкнул я. — Не усну теперь.
— Шутки шутками, но аккуратнее быть не помешает…
— Я понял, Александр Николаевич, — кивнул я. — Так что там с Сергеевым?
— Говорю же, дома он. Имеет возможность насладиться спокойным остатком ночи. Не уверен, что ещё такие будут.
— Так, заканчивайте запугивать уже. Я понимаю, весь день на работе, в мрачных застенках, но всё-таки не стоит.
— Формально Сергеева вызвали для профилактической беседы, чтобы предупредить о риске попасть под статью об экстремизме.
— А по сути? — поинтересовался я.
— По сути приглашение к разговору, которое невозможно не принять. Такие дела. Так что, этот ресурс для тебя сейчас делается недоступным.
— Я не отношусь к нему, как к ресурсу, вообще-то, — нахмурился я.
— Я догадываюсь, — пожал плечами Чердынцев. — В этом, твоя слабость, и если Садык о ней догадается, начнёт давить и делать очень и очень больно. А если не догадается, будет шарить наощупь и применять последовательно все имеющиеся методы. И всё равно будет больно.
Я покачал головой.
— Сегодня Садык открыто заявил, что он активный игрок, а не тень. Наезд на Сергеева — это послание для тебя, Сергей. И для Усов. В зависимости от того, кто захватил документы Никитоса. Послание и вызов на поединок. Понимаешь, да?
— Типа, наконец-то плотину прорвало? — нахмурился я.
— Думай, как хочешь.
— И как там Сергеев? Продержался? Выстоял перед угрозами?
— А Садык, в общем-то ничем и не угрожал. То есть, открыто не угрожал. Он сделал ему своего рода предложение, типа, мы же свои, Сергей Сергеевич. Помним время золотое, помним твою работу, публикации и плодотворное сотрудничество. Но и ты не забывай, мы хоть и старые, но дело своё знаем. Так что, если будешь всю инфу и публикации согласовывать с Чердынцевым, всё нормально будет. Ну, и, естественно, придётся сообщать обо всех контактах. А на самом деле — о том, что уже знаешь.
— И что ответил Сергеев? — нахмурился я.
— А от него пока никаких ответов не требовали. Игра будет вестись по правилам Садыка, он пока только обозначил свои интересы. Говорил дружелюбно и абстрактно, много улыбался, вспоминал старые времена. Правда разговор шёл в вонючей одиночке. Естественно, безо всяких намёков на туалет, душ и другие удобства, не говоря о сигаретном киоске, мини-баре и шаверме.
— Как он соотнёс Сергеева, меня и выходившие материалы? Никитос мысль подкинул?
— Они уже давно не друзья, а лютые враги, но, кажется, у Никитоса есть ещё больший враг, чем Садык. И если этому юному врагу станет плохо, это немного скрасит его существование.
Заиграла знакомая песенка, и я чуть прибавил громкость.
Pretty young girl on my mind
How I wish you to be mine
Girl, you’re no child anymore
— «Авторадио» слушаете?
— Садык не спрашивал Сергеева, кто является его поставщиком информации. Пока. И он тебя не сдал. Тоже пока. Но думаю, с Сергеева семь потов сошло. Говорил, мол, вообще не понимает, о чём речь. А Садык лукаво улыбался, кивал, типа не хочешь, так и не понимай. Если не боишься в мои объятия попасть.
Мы помолчали.
— А зачем так грубо взяли? При свидетеле, с нарушением УПК? Зачем такое демонстративное пренебрежение законом, если разговор доверительно-конфиденциальный предполагался? Типа, чтобы понял, что на закон надеяться не стоит?
— Типа, — кивнул Чердынцев. — Всё это могло бы подождать до утра, ничего ведь страшного, да? Зря я тебя разбудил, да?
— Нет-нет, хорошо, что сразу позвонили, да я и не спал ещё.
— А я и не об этом, Сергей. Я о том, что утром, уже совсем скоро, между прочим, к Сергееву снова придут. Приедут, как в старые добрые, на воронке. На рассвете. И уже никаких улыбок не будет. Улыбок не будет, воспоминаний о старине и общих идеалах. Будет жёстко. Очень жёстко. Сейчас Сергеев расслабился, перевёл дух, ничего серьёзного не произошло. Думаю, он невероятное облегчение испытал, когда вернулся домой, в привычную уютную среду. Может быть, даже приступ счастья. А утром привычный мир рухнет. Обыск, показная грубость, кирзовый сапог на горле. Он ведь немолод уже. Все мы знаем, чем он в девяностых промышлял и как на жизнь зарабатывал. Уж точно не своей неподкупностью.
Я нахмурился.
— Может, он и не скажет ничего, — пожал плечами Чердынцев. — Кто его знает.
— У него не так много информации. Кроме той, которую он использовал для публикаций. Ничего и нет больше. И уж точно никакие дела с ним не обсуждались.
— Ну, если думаешь, это для тебя не опасно…
— Садык знает, что я копаю под Ширяя, это не секрет. Я получил старые документы от Розы. Они ведь Садыка не интересовали, он практически прямым текстом мне об этом говорил. Тогда ещё, на даче.
— Хорошо. Значит, думаешь, Сергеев не сможет сболтнуть ничего такого, что повредило бы тебе и тем, кто на тебя завязан?.. Ну… хорошо. Хорошо. Только я бы не рисковал.
— В смысле?
— В том смысле, что он, в общем-то тебе не нужен. И даже наоборот, сейчас опасен. От него могут потянуться ниточки. Ты уверен, что у него ничего нельзя выведать, что навредило бы тебе? Никаких имён или информации о каких-либо действиях, или незасвеченных ранее участниках событий, о близких, о планах? Это работает, как грибница, понимаешь? Понимаешь меня? Если ты не говорил, мог сказать кто-то ещё, или он додумал, да всё что угодно.
Я посмотрел ему в глаза. Сегодня они были ледяными, а взгляд жёстким, как у человека, который признаёт только рациональные доводы, к числу которых никоим образом не относится такая чепуха, как сочувствие… Меня обдало холодом, стало неуютно, а мышь под ложечкой завозилась, сворачиваясь клубком.
Я прищурился и, ничего не говоря, открыл дверь, выскочил наружу и аккуратно её прикрыл. Тут же опустилось стекло.
— Я понимаю, — мягко сказал Чердынцев. — Ты огорчён, озадачен, раздосадован, злишься, даже, может быть, на меня. И наверняка ты сейчас размышляешь, как и куда его спрятать. Поверь, это не вариант. Вообще не вариант. А вариант, который устроил бы всех, кроме Садыка, имеется только один. И это факт. Есть и ещё один факт. Если это не сделаешь ты, придётся сделать мне. Часа два на размышление у тебя есть, но не больше. Сергей, игра, которую ты затеял, оказалась совсем недетской, но ведь и ты не маленький мальчик, да? Пора уже повзрослеть…
  
15. Я свободен, словно птица в небесах
 
Я зашёл за угол своего дома и остановился. Было темно, промозгло, зябко. Чувствовал я себя, как с похмелья. Надо было срочно выпить кофе…
Я тряхнул головой. Мысль работала, не останавливалась — шарики, как говорил Аркадий Исакович, закрутились. Или что там — ролики? Нужно было бы связаться с Михаилом, но звонить ему я не хотел, чтобы не мешать, не дёргать и не отвлекать. Ладно, Миша пусть делает, что должен, а я решил взяться за то, что сейчас было наиболее важно.
  
Но Михаил, будто почувствовав мой сигнал, позвонил сам.
— Всё, я вышел, успели? — спросил он уставшим голосом.