Час гнева (СИ)

— Заходи быстро, — кивнул он и оглянулся по сторонам. — И не светись, а то мне завотделением сепуку сделает, если увидит.
Я шмыгнул в открытую дверь.
— Так. Проходим, больной. Раздеваемся. И вон туда, за ширмочку. Руки вверх. Руки вниз. Глубокий вдох, глубокий выдох. Выдох. Это мы, мышицы.
Пореди кабинета, рядом с замысловатыми механизмами современного рентген-аппарата, сидел Петя.
  
— Здорово, Краснов, — усмехнулся он. — Чё за конспирация? Что происходит?
— Здрасьте, Пётр Алексеевич, если, конечно, не шутите.
— Да какие шутки? Жизнь хороша и жить хорошо. Посуди сам, бандосов уконтропупили, теперь ждём премии.
— А мы ничего не ждём, — хмыкнул я. — Особо хорошего.
— Да вам-то детишкам чего? У вас вся жизнь впереди. Всё ещё будет — и премии, и звёзды. Ладно, давай, рассказывай, в чём проблема.
— Отчасти, Пётр Алексеевич, проблема заключена в вашей креативности. В том, что вы, побоявшись, что позабудете, кто я такой, выбрали мне слишком красноречивый оперативный псевдоним.
— Какой это? — нахмурился он.
— Вы что, забыли? Серьёзно?
— Второгодка, что ли?
Я красноречиво промолчал.
— Ну и что? Что такого? Мало ли второгодок на свете? Ты бы видел, какие там ещё погоняла имеются. И Пинцет, и Грязь, и Гемор. Короче, дофига всего интересного. А тут Второгодка. Ты что, единственный второгодка в этом городе?
— Дело в том, что где-то в вашей конторе завёлся крот, Пётр Алексеевич. Маленький хитрожопый крот, шныряющий под землёй. Туда-сюда, туда-сюда.
Петя пожал плечами.
— Очередная легенда о кроте? И с чего ты сделал такой поразительный вывод?
— С того лишь, что сегодня Давид сообщил мне в доверительной беседе, что у него имеется человечек в вашей конторе.
— Что ещё за человечек? — нахмурился Пётр.
— Имени он не назвал. Зато сказал, человечек ему предоставил список работающих на вас информаторов.
— На меня? — воскликнул Пётр. — Брехня! Просто берёт на понт. После фиаско с цыганами он какое-то время будет на всех наезжать, вот и всё.
— Хотел бы я, чтобы вы были правы, но, как ни странно, этот крот из вашего окружения назвал имя агента, внедрённого к цыганам и устроившего всю эту заварушку. И звучит это имя… хотя, вы и знаете, как оно звучит. Второгодка.
— Сука… — выдохнул Петя. — Это он так сказал? Давид?
— Ага, — кивнул я. — Он так сказал. А потом очень пристально, вот как вы сейчас, посмотрел на меня и задал мне вопрос. Он спросил, не хочу ли я о чём-нибудь рассказать ему, пока не слишком поздно?
— Но он же не знает, кто скрывается за этими позывными. Что толку в этом списке, если…
— Он заявил, что в течение ближайших нескольких дней получит имена, соответствующие псевдонимам. Этот крысёныш, которому вы, возможно, доверяете, знаете его, и который льёт информацию преступникам, так вот, он пообещал в ближайшее время предоставить настоящие имена тех, кто фигурирует в этом списке.
— Херня. Такого списка в природе даже и не существует, как отдельного документа… Нет, не получит он ничего. Сто процентов.
— Прямо сто? — хмыкнул я. — Или чуть меньше?
— Сука… — снова выругался он. — Не должен он докопаться.
— Ну, даже если допустить, что не докопается, как думаете, оставит ли Давид меня в покое, зная об агенте с позывным «Второгодка»?
— Ну… Ну да, согласен, как бы… не самое удачное имя. Не самое. Признаю.
— Отлично, — хмыкнул я. — теперь я могу быть спокоен, правильно?
— Да чё ты начинаешь, — с мрачным видом покачал головой Пётр. — Придумаю я что-нибудь. Расчистить Авгиевы конюшни уже давно пора было, сейчас и выбора не остаётся.
— Только, Пётр Алексеевич, большая просьба, не совершайте сейчас никаких резких действий. Не начинайте массовые дознания, допросы, контроли, чистки, расстрелы и так далее.
— Но это уж я сам буду решать, — отчеканил Пётр.
— Разумеется, только имейте в виду, что если у вас есть внедрённый червь, он сразу заметит, что начались поиски. А теперь представьте, что Давид рассказал об этой байде только мне, и после этого у вас в конторе пошёл шухер. И какой он сделает вывод, как вы думаете?
Он закусил губу и задумался.
— Единственное, что приходит в голову, — прищурившись, выдал я, — вывод Давида из игры. Вы можете его арестовать…
— За что⁈
— Или физически устранить, — закончил я мысль.
— Жаль, что не удалось во время операции, — проговорил он.
— Я кивнул и поморщился.
— Не хочешь на время залечь на дно?
— Серьёзно? — приподнял я брови. — Интересное предложение.
* * *
Выйдя из рентген-кабинета, я снова заглянул в ординаторскую.
— Олег Павлович, а можно мне посетить вашего пациента Руднёва? Как он?
— На интенсивной. И нет, пока не стоит. Он, кстати, не мой пациент. Думаю, через пару дней можно будет к нему прийти, но пока нет. Он потихоньку восстанавливается, так что лучше подождать. Досталось ему изрядно.
— Ну а как состояние его?
— Говорю же, медленно, но улучшается.
— А Жан Забелы?
— Забелы?..
Князь находился в коме и по нему прогнозов было ещё меньше. Я выслушал, попрощался с Олегом и пошёл за Настей.
— Что-то ты долго, — покачала головой она, поджидая меня в коридоре. — Тебе полное обследование, что ли, делали?
— Нет. Частичное, Насть.
— Ясно. Не хочешь говорить?
— Очень хочу. Не могу просто.
— Поняла. Алисе начали делать процедуры какие-то, и я ушла. Ну и досталось ей, конечно. Она мне всё рассказала подробно. Это ведь жесть, Серёж. А этот страшный Сашко… его убили?
— Ага, — кивнул я.
— Ты знаешь, — покачала Настя головой, когда мы спускались по лестнице, — несмотря ни на что, я ей всё-таки немножко завидую.
— Что ты говоришь! — воскликнул я. — Чему?!! Чему там завидовать-то? Нам не понять, сколько она ужаса пережила. Думаю с жизнью несколько раз попрощалась. Ты ведь помнишь ту рожу? Вспомни, как ты испугалась, когда увидела его.
— А что за рожа? — удивилась Настя.
— Забыла? В клубе… К тебе подкатил цыган.
— Это он? — воскликнула Настя и широко распахнула глаза.
— Он.
— Ничего себе!!! Не забыла, конечно… Да, совершенно ужасный и отвратительный тип. Но зато, если бы я прошла через это всё, ты бы не Алису за ручку держал и говорил, что одной с ней крови, а меня, — добавила она по-детски.
— Давай ручку, — усмехнулся я. — Подержу. Только тебе надо выбросить эти глупости из головы, потому что если бы к Сашко в лапы попала не Алиса, а ты…
Я открыл дверь, выпуская её из отделения. Она поправила пуговки на шубке, платочек и вышла в больничный двор. После больничного запаха воздух показался сладким.
— И что бы было? — спросила Настя, продолжая разговор, когда мы вышли из здания.
— Он бы тебя из своих клешней не выпустил. Помнишь, он тогда ещё в клубе тебя взглядом пожирал? Вспомни, как ты себя чувствовала. Если бы тогда мы согласились и сели к нему за стол, он бы уже в тот же вечер тебя попытался присвоить.
— Как это присвоить? — удивилась она.
— Забрать себе. Сделать своей рабыней. Не понимаешь? Он хотел прямо в клубе, в той комнате тебя отделать. Подсыпал бы мне чего-нибудь и набросился бы на тебя.
— Всё, всё, всё! — замотала она головой. — Я всё поняла. Не надо меня больше пугать.
— Поняла? Молодец. Ты должна всегда просчитывать угрозу и сразу сливаться. Как минимум.
— А Алиса?
Алиса? Алиса приняла удар на себя, вот только Насте об этом говорить, наверное, не стоило.
— Вызвать такси? — спросила она, не получив от меня ответа.
— Я сейчас сам вызову, — сказал я, но в этот момент зазвонил телефон, и я кивнул, — вызывай, Насть.
  
Звонил Михаил.
— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — усмехнулся я, отвечая на звонок.
— Серёга, здорово! — голос у Миши был растерянным.
— Что там у тебя, как делишки? — спросил я.
— Слушай, даже не знаю. Не знаю, как сказать…