Час гнева (СИ)

Я покачал головой. Это могла быть только Жанна.
— Вы извините, Олег Павлович, за эту нервотрёпку. Они думают, что делают всем лучше.
— Да ладно, нам не привыкать, — незлобиво махнул он рукой. — В общем, ограничения будут минимальные. Не рвать швы, не геройствовать, не таскать тяжёлое. Остальное — по самочувствию. Шрам останется. Небольшой. Вам, подозреваю, непринципиально.
  
— Размер шрама? Ну, конечно непринципиально.
— Ну, и хорошо. Готовьтесь, сейчас займёмся вами.
— А по Алисе есть уже решение? Будет операция или нет?
— Не знаю пока. Мы все необходимые манипуляции провели, ждём решения заведующего отделением. Она сейчас в интенсивной терапии и за ней наблюдают, за всеми параметрами. Я так скажу, Сергей, ваша Алиса в рубашке родилась, понимаете меня?
— Я бы даже сказал, в кольчуге, — раздался голос от двери, и в бокс вошёл Петя. — Как он тут, Олежек, не буянит?
— Лежит, — кивнул тот в мою сторону. — Терпит.
— По поводу Алисы, — произнёс Пётр и покачал головой. — Пустовой стрелял из Кольта «Питон». Придурок. Полный идиот. Это ж надо додуматься с такой дурой таскаться. Из него, конечно, можно шарахнуть так, что мало не покажется. И выглядит устрашающе, и останавливающая сила огромная. Но носить его с собой? На мой взгляд это полный атас. Конкретный психопат.
— Я до сего дня у него этот ствол не видел, — заметил я.
— Если бы он использовал патроны 357 Magnum, боюсь был бы полный трешак. Но он же тупой. Был. Нахера, скажите, таскаться с такой дурой и пихать в неё слабенький 38 Special? Ладно, уже не спросишь. Ты его уделал, сынок. Поздравляю.
— Да ладно, какое там поздравляю…
— И… никогда тебе этого не прощу, — засмеялся Пётр. — На твоём месте должен быть я.
— Напьёшься, будешь, — без улыбки вставил доктор.
— Может, это не я, а Князь его уделал? — спросил я. — Никто ж не видел.
— Может, и Князь, — усмехнулся Романов, — если загнётся. Но пока живой ещё.
— Так ребята, — нахмурился Олежек, — вы уверены, что мне нужно слышать ваши производственные секреты?
— Не обращай внимания, — засмеялся Пётр, — пациент бредит.
Он был вымотанным, усталым, но, явно довольным.
— Пётр Лексеич, вам звезду-то когда по результатам успешной деятельности давать станут?
— Тьфу на тебя, — воскликнул он, испуганно округлив глаза. — Не сглазь, нахрен. Лучше скажи, как там подружка твоя?
— Да вон, Олежек ваш темнит, не говорит, будет операция или нет, — пожал я плечами и поморщился от боли. — Мотает мне нервы вместо обещанного покоя.
— Чё там у неё, Олежек? Скажи, не чужие ведь.
Врач вздохнул и покачал головой.
— Очень повезло, — сказал он, пожав плечами, — это в данном случае не фигура речи. Пуля попала в спину, и прошла насквозь и по касательной задела лёгкое. Только край лёгкого, не разрушив ни сердце, ни крупные сосуды, ни позвоночник. Это крайне важно. И это огромное везенье. Огромное!
Он посмотрел по очереди сначала на Романова, потом на меня. Мы молчали, ожидая продолжения. Я уже это слышал, но ловил каждый звук.
— В момент ранения в лёгкое попали и кровь, и воздух — из-за этого девушке стало трудно дышать, и появилась кровавая пена на губах. Но выглядело это намного страшнее, чем оказалось на самом деле. Такие вещи производят сильное впечатление, да?
— Насколько состояние тяжёлое? — спросил Романов.
— Скажу честно, ранение совсем не пустяковое, но и не критическое. Мы остановили кровотечение, лёгкое расправилось, дыхание восстановилось. Сейчас оно работает, и работает нормально. Операция, скорее всего не понадобится. Но точно отвечу чуть позже. Я искренне верю, что организм справится сам после нашей помощи. Не хотел раньше времени что-то обещать, но вы же заставили.
— А боли долго будут? — спросил я.
— Боли какое-то время будут, тут ничего не поделать. И усталость тоже будет. Возможно, какое-то время будет ощущение, что воздуха не хватает, но это временно. Лёгкие заживают не за один день, но заживают хорошо. Самое главное, сейчас угрозы жизни нет. Девочке потребуются покой, аккуратность и немного терпения. Таково моё предварительное заключение. Ладно, я пойду готовить степлер.
— Зачем? — удивился Пётр.
— Будем приятеля твоего латать, — усмехнулся врач.
— Скобами⁈
— Точно.
— Олег Павлович, а можно уже к ней зайти? — спросил я, пропуская угрожающие шуточки про степлер.
— Сегодня исключено, а вот завтра вполне возможно. Будем надеяться, что ночь пройдёт спокойно. Вернее, остаток ночи.
Олежек вышел, и Пётр двинул за ним.
— Пётр Алексеевич, — окликнул его я.
— Чего? — обернулся он.
— Я правда хочу, чтобы моё имя по возможности не упоминалось. В крайнем случае, в качестве случайного свидетеля. Не нужно из меня делать медийную персону и героя.
— Да, я тебя понял. Постараюсь.
— Только правда постарайтесь, чтоб мне не подставиться ненароком. Вы, кстати, видели в канале Петрушки заметку о геройских действиях капитана Романова при поимке злобных бандитов?
— Твоих рук дело?
— Что вы, там, мне кажется профессиональные журналисты постарались. Горжусь вами, товарищ капитан.
Он показал мне кулак и вышел.
* * *
Утром я уехал домой. Меня отвёз Кукуша. К Алисе меня пока не пустили, и ждать было бессмысленно. Олежек сменился, а для других врачей моё знакомство с Петром Романовым никакого преимущества не давало.
— Ну что, дядя Слава, хлопнем по кофейку? — предложил я, когда мы подъехали к дому.
— Ну, давай. Не откажусь.
Я сварил кофе и сделал яичницу.
— Болит? — с сочувствием спросил Кукуша.
— Если резко не дёргать рукой, нормально, — ответил я. — Но, вообще-то, да, есть немного. Пуля попала на три сантиметра ниже ключицы, ближе к левому плечу, чем к центру груди. Ладно, пофиг. Если честно, это вообще ни о чём. Вот Алисе досталось гораздо сильнее. И если бы не настоящее чудо, всё было бы пипец, как хреново. Понимаешь меня?
— Угу, — кивнул Кукуша, отхлёбывая кофе.
Я махнул рукой.
— Зря машешь, — пожал он одним плечом. — Я вижу, что ты себя грызёшь.
— Да ладно, что тут обсуждать!
— А я и не обсуждаю. Просто делюсь соображениями. Масло свежее, просто огонь… Но вообще-то не про масло. Про другое. Вот смотри, жива Алиса твоя? Дёшево отделалась? Ну, и радуйся. Скажешь, она вообще не должна была платить по твоим счетам? Херня, племяш. Так не бывает. Да и счёт не твой, так уж жисть устроена. Вокруг тебя люди, и они одновременно для тебя и сила, и слабость. Понимаешь? Не будь их у тебя, вернее нас, не будь нас всех у тебя, ты бы ни за что не победил, отвечаю. А так кто-то из твоих людей всегда будет оставаться в зоне риска. Но если не хочешь рисковать людьми, уходи со своего пути. Прекрати борьбу. Отступись.
Он замолчал и откусил большой кусок хлеба с маслом, политым мёдом. Прожевал, сделал глоток и подмигнул.
— Только вот, — продолжил он, — если ты отступишься, все эти Пустовые, Князи, Назары и остальные упыри продолжат делать херово и Алисам и, не знаю, кто там ещё у тебя. Всем. И твоим и чужим. Въезжаешь? Она если не сейчас, то потом свою цену бы заплатила. Может, ещё и побольше.
— Философ-фаталист, — хмыкнул я. — И что ты предлагаешь?
— Ничего, — ухмыльнулся он. — Я ничего не предлагаю. Да тебе мои предложения и не нужны, ты же сам всегда решаешь. Просто я вижу, что можно сидеть и пытаться найти баланс и решение для этой загадки. А можно стиснуть зубы и продолжать рваться вперёд. Как твой дядька. Выжигать тварей калёным железом.
Он кивнул и тут же сменил тему.
— Матвеич в непонятках. Дёрнули, а до дела не дошло. Упущенная прибыль покоя не даёт.
  
— Ничего, мы же знаем, как его успокоить? — усмехнулся я. — Дадим немного денег. Это хорошо, что он в резерве просидел, иначе без потерь бы не обошёлся. Так и скажи ему. Деньги будут.
— Ну, я примерно так и объяснил, — кивнул Кукуша.
— А эти как отреагировали? — спросил я и кивнул в сторону окна.