Час гнева (СИ)

— Теоретически работает, конечно. Правда, тоже бывают перебои. Если что, я на почту сбегаю, позвоню. Как-нибудь дам о себе знать. Просто ты имей в виду, что там со связью вообще беда и лишний раз не волнуйся.
— Хорошо, я понял. Спасибо, что предупредила. Я, может быть, ещё заскочу домой до вашего отъезда. Увидимся тогда.
— Ой, нет, не увидимся. Сейчас мама придёт с работы. Она мне по дому кучу заданий дала. Сегодня никак, извини. Чемоданные настроения у нас тут…
  
— Тогда, — усмехнулся я, — звони, как сможешь.
— Ладно, договорились. Я тебя целую…
Поговорив с Настей, я вернулся в школу. Досидел до конца уроков, а потом двинулся на тренировку. Система есть система. Перед большими операциями лучше шагать по обычным пунктам. Но мой план не сработал. Краб, увидев меня, надулся, покраснел и разорался.
— Это что за игрушки такие! Это тебе не женский клуб, сегодня хочу — приду, завтра не хочу — не приду. Если ты пришёл, значит, принял на себя определённые обязательства! А значит выполняй кровь из носу. Если хочешь серьёзно заниматься — всё остальное побоку. Ходи, занимайся, и не вздумай пропускать тренировки
Он перевёл дух.
— Икар Артурович… — начал я, но он махнул на меня рукой.
— Если пропускаешь, мне не важно, какая у тебя причина, уважительная, полууважительная или совсем неуважительная. Сам факт говорит о том, что у тебя есть дела, которые ты считаешь более важными. Может, они хорошие, может, херовые. Мне всё равно. Я смотрю по факту. Если у человека есть дела поважнее, то ничего толкового здесь он не получит. Результата не добьётся.
— У меня так обстоятельства сложились, вы же знаете подоплёку…
— Всё, Краснов, всё, я сказал. Хороший ты парень, трудяга, талант. И дела делаешь важные, полезные. Но для нашего братства ты отрезанный ломоть. Отпавший. Так что, больше сюда не приходи, а то мы тебе шею намылим. Шучу, конечно, но на этом точка.
Он вздохнул, будто гнал меня через силу.
— Всё, ступай. Чтоб больше тебя здесь не видел. Твоя карьера на ринге закончена.
Уговаривать и объясняться при всех я не стал. Кивнул и пошёл к Кукуше в баню и вместо тренировки как следует попарился, похлестал себя веником, облился студёной ключевой водой и восстановил баланс душевных сил. Потом напился чаю и двинул домой.
Позвонила Настя. Сказала, что они выезжают, и попрощалась. Я посмотрел в окно, как они выдвигались, возились с чемоданами, что-то обсуждали. Настя заметила меня в окне, разулыбалась, помахала рукой. Её родители тоже глянули, правда махать не стали.
Посмотрев, как Настя отчалила, я перекусил и завалился в постель, решив хорошенько выспаться перед завтрашним днём. Заснул крепко и проспал сном младенца до самого утра.
Разбудил меня Давид.
— Давай-ка приезжай, — прорычал он в трубку безо всяких приветствий. — Одна нога здесь, другая там. Бегом, я тебя жду.
Я быстро умылся и позвонил Насте. Телефон был недоступен. Надо было спросить, на всякий случай, номер её матери. Пока ехал в контору, позвонил Пете.
— Пётр Алексеевич, доброе утро, это Краснов.
— Как всегда не вовремя. Я на планёрку опаздываю.
— Вы мне скажите, что там и как? — не сдавался я.
— Нормально всё. Чего говорить-то? Рано пока. Говорить нечего.
— Контакт состоялся? — спросил я.
— Состоялся. Тут всё чётко.
— Хорошо. Вы будьте на связи. Планёрка, не планёрка, держите глаза открытыми. Предположительно сегодня вечером или ночью будет работа.
— Да. Я тебя понял. Всё, Краснов, до свидания. Делай своё дело. А я буду делать своё.
* * *
— Давид Георгиевич, доброе утро.
— Заходи, заходи, — кивнул он, когда я заглянул к нему в кабинет.
— Скажите, пожалуйста, для чего у вас рабочий стол вон там, в конце кабинета, если вы всегда сидите в этом кресле, напротив журнального столика?
— Пусть будет, — махнул рукой Давид. — Пригодится. Значит, мы тут покумекали и решили. Сегодня в четыре тридцать будем начинать. Понял? Сегодня в четыре тридцать.
— Место какое?
— Место… Место тебе сейчас покажу на карте. Иди, подойди сюда.
Он взял со столика планшет с открытой картой.
— Вот, видишь? Это Якунинка. А вот здесь…
— О, так это там, где у Харитона, что ли, у этого вьетнамца был бомжатник?
— Да-да, это там.
— А кто там сейчас главный?
— Никого нет, свободно. Заходи и живи. Нам подходит.
— Понятно. Мне нужно сообщить цыгану часть информации. Для большей достоверности.
— Давай, звони прямо сейчас, чтобы я слышал.
Я набрал номер.
— Чего трезвонишь? — после долгих гудков отозвался Сашко. — Тебе сказали меня не беспокоить. Чё ты утром звонишь? Если вот сейчас какую-то херню скажешь, тебе конец. Ты понял? Чё молчишь? Говори.
— Деньги, — сказал я.
— Что деньги? — насторожился он.
— Деньги в конторе, Сашко. Их привезли ночью. И они будут здесь весь день.
— А чё ты раньше не мог сказать? Разведчик хренов. Я и то уже знаю, что деньги в конторе. И чё?
— Ага, откуда ты знаешь-то? Их привезли всего час назад.
— Час — довольно хмыкнул он, — это очень много.
— Так чё делать-то?
— Ничего не делать. Я возьму и деньги, и ещё кое-что. И ты поедешь со мной. Ты понял?
— Я-то зачем?
— А если что-то пойдёт не так, я тебе глотку перережу, — сказал он и заржал. — Ладно, не ссы. Поедешь со мной на битву. В десять вечера приезжай в дом Нико. Знаешь где дружбан твой раньше жил?
— Князь, что ли? Знаю.
— Короче, в десять. Чтобы был. А не то сам знаешь, что будет.
Он отключился. Я развёл руками.
— Ну да, — сказал Давид брезгливо. — Контингент, конечно, тот ещё.
— Так что делать, идти мне к нему?
— Иди. Почему не идти? Иди, дорогой. Большим человеком станешь, если с детства будешь готов к трудностям.
Он сделал паузу.
— Только такой момент, Давид Георгиевич, — нахмурился я. — Вы уж тогда сами ориентируйтесь. Поставьте каких-то часовых или, я не знаю, дроны запустите.
— В каком смысле?
— В том смысле, что я вряд ли смогу подать сигнал. Мне кажется, возможности позвонить у меня не будет.
* * *
В школу я не пошёл и провёл день в чехарде встреч с Петей, с Чердынцевым, с Кукушей и Матвеичем. Мне не терпелось, я хотел, чтобы скорее настало завтра. Завтра без Сашко, без Давида, без головорезов. Я очень хотел прихлопнуть их всех одним ударом.
Воздух пах электричеством. Электричеством было наполнено всё. Щёлкали волосы, топорщились волоски на руках, било током от незаземлённых предметов, от рукопожатий, от мыслей. И даже, казалось, било током безо всякой причины. Просто било — и всё.
Мышь целый день возилась, тревожилась и вздрагивала от этих электрических разрядов вместе со мной. Воздух был полон ожидания скорой развязки.
К половине десятого вечера мне позвонил Князь и сказал, что сейчас заедет. И действительно, через несколько минут во двор въехал чёрный «крузак». Я уже стоял внизу, поэтому сразу запрыгнул в машину, и мы направились в дом Нико.
Там было оживлённо. Во дворе кучковались возбуждённые люди. Кто-то входил, кто-то выходил из дома. Их ждали слава и богатство. Так думали они. Или погибель. Так думал я.
— Так, давайте-давайте сюда, — командовал молодой резкий чувак с энтузиазмом на лице. — Заходите. Нехер стоять!
Нас завели в тот самый погреб, где я когда-то ночевал на ящиках. Сейчас ящиков стало меньше, зато появились раскладушки. Заглянул Сашко.
— Что, братья? — воскликнул он. — Дадим этим овцам просраться⁈
Бойцы загоготали.
— Дайте мне оружие, — попросил я.
— Хер тебе, а не оружие, — грубо отшил меня Сашко.
  
— А зачем тогда меня вообще брать на дело.
— И телефон свой отдай! — приказал он.
Сашко ещё раз подбодрил свою команду, повторил план, который все и так знали, и ушёл. Ко мне подошёл Князь.
— Ну что, Жан, ты на дело-то идёшь? — спросил я.