Час гнева (СИ)

Хозяин находился в плену у совершенно отмороженного и отбитого Сашко, вообразившего себя, должно быть, Человеком со шрамом, Тони Монтаной.
Подъехав к нужной двенадцатиэтажке, я запарковался не прямо у дома, а чуть подальше. После этого, оглядываясь, как шпион, подошёл к подъезду. Камер нигде не было видно. Дом был довольно старый, хотя я помнил, как бывал здесь, когда этот район только начинал строиться. Тогда здесь давали квартиры афганцам. Но не мне.
  
Я позвонил в домофон, замок железной двери запиликал и щёлкнул, пуская меня вовнутрь. Я вошёл в пропахший сыростью подъезд и на тесном изрисованном и неуверенно вздрагивающем лифте поднялся на последний этаж.
Железная дверь сразу щёлкнула. Значит, кто-то смотрел в глазок. Я подошёл, потянул за ручку и вошёл в квартиру. В небольшой прихожей со старыми потёртыми обоями стоял Чердынцев.
— Не разувайся, — бросил он.
Я кивнул, снял пуховик, повесил на крючок.
— Пойдём на кухню, — кивнул хозяин.
— Здрасьте, Александр Николаевич.
— Здорово, коли не шутишь.
— Да какие уж тут шутки, — криво усмехнулся я. — Клиент совершенно охренел.
— Ну давай, давай, проходи. Не в коридоре же разговаривать. Кофе или чай?
— Кофе. И бутерброд.
— Бутерброда нет, — покачал головой Чердынцев. — Но есть какое-то печенье, пойдёт?
— Если у него есть энергетическая ценность, сгодится, — согласился я.
Мы прошли на кухню. Кофе был уже сварен и Чердынцев разлил его из медной джезвы по старым советским чашкам, потом поставил на стол, покрытый пожелтевшей клеёнкой. Я покрутил головой. Здесь всё было старое — кухонная мебель с рассохшимся пластиком дверок и допотопным смесителем, проржавевшая на швах дверь холодильника, скрипящий табурет.
— Классное местечко, — усмехнулся я.
— Аутентичное, — согласился Чердынцев. — И о нём мало кто знает.
— Позитивный вы человек, Александр Николаевич.
— Я-то? — хмыкнул он.
— Ну да, — подтвердил я. — Во всём можете плюсы найти.
Он скривился.
— Ладно, давай, рассказывай.
Ну, я, собственно, и рассказал всё, что случилось с момента, когда Сашко зашёл ко мне домой. Выслушав, он потёр переносицу, потом виски. Было ощущение, будто он делал какую-то ментальную гимнастику. Скрытый вариант йоги.
Ну, а потом мы посовещались. Даже немного поспорили, обмениваясь мнениями. Заняло это у нас минут тридцать. А потом мы набросали примерный план. Даже, несколько вариантов.
— Ладно, — кивнул я, когда совещание закончилось. — Пора идти.
— А что там с деньжатами? — спросил он, провожая меня в прихожую. — Варвара когда будет рассчитываться?
— Варвара уже рассчиталась.
— Отлично. И? Чего молчишь? Зажал? Почему не привёз?
— А бабок-то пока и нет, — пожал я плечами.
— Не понял, — насупился Чердынцев.
— Она рассчиталась криптой, Александр Николаевич. Криптой будете брать?
— Криптой? — поскучнел он.
— Нужно будет после всей этой заварушки заняться.
— Да зачем ждать, можно и раньше. Я прозондирую по своим каналам…
— Не засветитесь только.
На этом мы и расстались. Я спустился по лестнице пешком, останавливаясь перед окнами и осматривая округу. За тридцать лет район изменился до неузнаваемости. Дома, которые тогда казались новыми и крутыми, обветшали, потемнели, заскучали, покрылись подтёками и тёмными пятнами облупившейся штукатурки и облицовочной плитки.
Зато рядом теперь стояли современные, красивые и не слишком досягаемые дома с не слишком досягаемыми квартирами. Бизнес-класс, ёпрст. Ладно. Хвоста не было, и на том спасибо.
* * *
Приехав к Альфе, я запарковался во дворе, в том месте, где мы винтили Петрушку, и подошёл к подъезду. Вытащил свою связку ключей и, поколебавшись, приложил чип.
Поднялся пешком и постучал в дверь. Раздались шаги. Дверь открыла Алёна. Лицо её немножко округлилось и, как будто, нос немного увеличился. И вообще стала такая более фактурная. Живота я не заметил, но изменения с ней определённо произошли.
— Серёжа, — улыбнулась она и чуть смутилась.
Совсем капельку.
— Привет, Елена Владимировна, — улыбнулся я, откровенно её разглядывая.
— Ну, проходи, проходи. Чего ты смотришь, будто не видел никогда?
Она стояла передо мной в широкой футболке оверсайз и в широких хлопковых штанах. На ногах у неё были толстые носки.
— Проходи, проходи.
Из комнаты, из спальни, вышел Петя в спортивных штанах и футболке. В руке он держал электродрель, вернее, аккумуляторный шуруповёрт.
— Здорово, Серёга, — подмигнул он и засмеялся. — Видишь, припахала меня твоя училка.
— Я шкаф купила, — улыбнулась Альфа, — а сама собрать не смогла. Вот и попросила Петра Алексеевича.
— Ну, понятно, — улыбнулся я. — Что же, я только рад, что вы общий язык нашли.
Улыбнулся я, на самом деле довольно кисло, потому что ещё не определился, радоваться мне этому факту или злиться.
— Незаметно по тебе, что ты рад, — усмехнулся Романов.
— Рад, рад, Пётр Алексеевич.
— Ребята, пойдёмте чай пить, — предложила Альфа.
— Да, можно и не только чай, — хмыкнул Петя. — С устатку-то и чего покрепче не грех.
— Да мне бы поговорить, — кивнул я. — Времени-то не так много. Вообще нет.
— Ну говори, — кивнул он.
— Вы можете пройти в гостиную, если вам надо что-то обсудить, — предложила Алёна
Я кивнул. Сбросил кроссовки и пошёл в гостиную, не дожидаясь Пети. Он последовал за мной. Я сел на диван. Он положил шуруповёрт на стол, взял стул, повернул его спинкой от себя и оседлал, как лихого коня, опустив локти на спинку.
— Рассказывай! — кивнул он и прищурился.
Альфа прикрыла дверь, и я услышал её шаги, удаляющиеся в сторону кухни.
— В общем, Пётр Алексеевич… — покачал я головой. — Есть дело. Живёт такой парень, как говорится. И называется он Сашко.
— Ну да, — хмыкнул Романов. — Знаю такого. У нас все его знают. За него неофициально награда объявлена. Благодарность с занесением и премия. Приличная премия, между прочим. Но пока никто его не взял. Он, сука, хитрожопый. И злой как падла. Свидетелей вообще под корень косит, не оставляет никого. Стариков, детей, женщин, мужиков. Вообще без разницы. По уши весь в кровище уже, а в последнее время так и вовсе, будто с катушек слетел.
— А чё не взяли-то его ещё?
— Ну, надеюсь, что скоро возьмём, — кивнул Пётр.
— Это он при новом бароне так раздухарился? — поинтересовался я. — Или раньше тоже дела творил?
— Ну, творил там что-то, но не так, как сейчас. Это он при новом, да, при новом. Старый-то видишь, тот, который Нико, который дядька твоего школьного кента.
— Да помню я помню, — хмыкнул я.
— Так вот, Нико сам дела делал, а Сашко Пустового держал в узде, не подпускал к своим делам. Чувствовал его натуру звериную. Информаторы говорят, что новый-то барон с криминалом завязываться и переплетаться не хочет. Дистанцируется, понимаешь? Поэтому на Сашко сейчас никакой управы нет. Мне кажется, этот Мардоя сам его боится. И даже выплачивает ему типа подати со своего бизнеса. Вроде как на поддержку каких-то проектов. Ну ты понимаешь, да?
— Ну так, примерно понимаю, — кивнул я. — Скажу не для протокола, Пётр Алексеевич, я очень хочу помочь лично вам, чтобы именно вы его законопатили.
— Но если лично мне, должна фигурировать наркота, сам понимаешь.
— Ну, фигурировать… — пожал я плечами. — Фигурировать-то она может. Например, в донесении, а в реальности не окажется. И что тогда?
— Это, знаешь, такое себе… — покачал он головой.
У меня пикнул телефон.
— Пардона, просим, — кивнул я, достал его и посмотрел, что там такое.
Это была СМСка от Насти, пришедшая с её нового номера.
  
« Серёжа, когда ты придёшь? Мне тут надо бы на вернисаж сходить. Он один день всего. Очень важно.»
— Твою мать, — покачал я головой, — жизнь продолжается, да?
— Ты о чём удивился? — Петя.
— Да так, это я о своём, о детском.