Воин-Врач VIII (СИ)

— Ладно. Проверить саночки, приготовиться к выходу послезавтра утром. Завтра всем отдыхать. Будет жарко, — Всеслав продолжал переводить взгляд с города на город.
— Где? — не выдержав, нарушил тишину Ставр. А Гнат снова кивнул.
— Везде, други. Везде. Но жарче всего, полагаю, в Одессосе. Говорят, там ромеи хранят свой «греческий огонь»? А он, как ты, Гнатка, сказывал, очень ловко с громовиком работает, — задумчиво ответил Чародей. — Три дня на дорогу и разведку Деултума. Два — Одессоса. В Херсонес так нагрянем, без долгих приготовлений. В Корчеве получилось, выйдет и там. Дальняя цель на тебе, Ставр. Собери пока всё, что знаешь, здесь. Чтобы на месте времени не терять. Вторая, Гнат, твоя. Я уверен, ты сможешь сам придумать так, как и не снилось ни мне, ни Роману Диогену. А вот после того, как выгорит дело, вся Византия будет бояться ко сну отходить. Чтоб на мокром не просыпаться.
  
— А Херсонес? — уточнил Рысь.
— А туда я сам наведаюсь. И, если не будет других дел у моего друга Малик-Шаха, пригласил бы его с собой. Прокатиться на буераках да глянуть на город, откуда всякая сволочь надумала грозить моим и его людям, — улыбка на лице Всеслава заставила вздрогнуть Абу, переводившего слова великого князя. А вот на лице Львёнка расцвела вдруг очень похожая.
Когда принесли листы с переведёнными на русский записями Малик-Шаха, как раз закончили обсуждать предварительные наброски-прикидки по плану. Со сведениями, имевшимися у Абу и сына султана, изрядно прибавившему в деталях и красках. Мы со Всеславом, как и Ставр с Байгаром, в силу специфики службы не знали особенностей застройки и архитектуры византийских городов. Им и нам этого не требовалось. Пока. Рассказы спецпосланника напоминали чем-то программу «Клуб кинопутешественников». Мы с восхищением слушали про Триумфальную колонну императора Константина Седьмого, воздвигнутую в честь порабощения болгар. Про зимнюю стоянку греческого флота, где собиралось до пяти десятков дромонов, здешних крейсеров. Про дворец наместника-стратига в Херсонесе и древнюю базилику, в которой крестили почти сто лет тому назад князя Владимира. Про бани-термы императора Анастасия Первого, в которых принимали омовения и прочие спа-процедуры перед военными походами все его последователи. Про древнее святилище-акрополь Аполлона, в котором теперь был храм нового Бога, где принимали присягу воины империи и где хранились лабарумы, военные знамёна. Абу говорил великолепно. Картины неведомых городов возникали перед глазами, как в телевизоре, а их схемы и расположения достопримечательностей появлялись на чертежах. Их старый перс бережно и осторожно выводил на бумаге подаренным карандашом.
Почитали и данные от султановой разведки, дававшие понять что нетопырям, что одноглазому Байгару, уровень подготовки их заморских коллег. Вполне достойный, надо признать. Полагаю, по каким-то своим приметам эти трое могли понять гораздо больше, чем мы с великим князем, от специфики работы средневековых спецслужб находившиеся значительно дальше. Ставр только что не обнюхивал листы, сличая копии с оригиналами, хотя, как сам признавался, персидской вязи не разбирал. Но, судя по его сиявшей физиономии, полученные данные были и впрямь бесценными.
— Зная о свойствах того, что в здешних землях зовут «громовиком», я полагаю, в указанных городах станет по-настоящему жарко, не дожидаясь летнего зноя, — перевёл Абу слова Малик-Шаха, глядя на Всеслава вопросительно.
— Я в этом полностью уверен, дорогой друг, — согласился Чародей. — Жарко станет не только там, куда мы наведаемся. От этих пожаров вспыхнет трон под задницей императора. Сидеть на горячем станет очень неудобно. А мы, как и было задумано, сможем приготовить на этом огне одно из таких блюд, что наверняка удивит и уважаемого Абу, известного ценителя и знатока.
— Следующей целью станет Константинополь? — выдохнул спецпосланник, повторив не только слова, но и интонацию сына султана.
— Нет, Львёнок. Из тех возможных рецептов, о которых я говорил при первой нашей встрече твоему учителю, я отобрал всё самое лучшее: специи, ингредиенты, способы приготовления. Но по пути в этот зал, совсем недавно, мне пришёл на ум финальный штрих, заключительный. Но мы обсудим его с тобой завтра, с глазу на глаз. Не из-за недоверия к нашим друзьям. Просто потому, что я уверен в том, что дела Руси и Сельджуков не стоит обсуждать прилюдно до той поры, пока они не станут очевидными, значимыми. Пока же мы лишь в самом начале пути. Не станем искушать Богов обсуждением грядущего, не будем лезть в Их дела, — великий князь говорил спокойно и доброжелательно. И предельно искренне.
— Я восхищён твоей мудростью, султан Руси. И твоими познаниями в искусстве приготовления блюд, вкушать которые доводится очень малому числу избранных. Уверен, мой отец не откажется от твоего угощения. Как и от щедрого приглашения войти в круг твоих друзей.
— Но почему не Константинополь?
Разговор на следующий день шёл уже в другом формате. Мы обсудили всё необходимое с югославами и болгарином, получив известия с южных границ из первых рук и уст. Известия частью хорошие, а частью — ожидаемые, поэтому плохими тоже их назвать было нельзя. Старинная латинская поговорка «предупреждён — значит вооружён» работала. Договорились с Николо Контарини и его специалистами о продолжении блокады Византии и том, как именно им попасть теперь домой, живыми и здоровыми. Брат великого дожа Светлейшей Республики, кажется, выдохнул с невероятным облегчением, узнав, что к нападениям на него не приложил руку князь русов. Гнат же, при том разговоре присутствовавший, воспринял это, как личное оскорбление.
— Вовсе из ума выжили торгаши! Чего ни попадя городят! Когда такое было, чтоб те, супротив кого мы! МЫ! злоумышляли, после дышать, ходить да разговаривать могли⁈ — возмущался он, защищая честь мундира. Вернее, кафтана.
— Видишь ли, дорогой друг, — начал Всеслав, пододвигая ближе лист бумаги и начиная набрасывать на нём что-то, — в жизни, увы, редко выходит так, чтобы самое прямое и первое пришедшее на ум решение оказалось верным. И ещё реже — выгодным.
Персидские посланники слушали его крайне внимательно, глядя за карандашом, что продолжал плясать над бумагой.
— Здесь и сейчас моей силы не хватит на то, чтобы удержать Византию. Много земли, много людей, много воинов. Захватить Царьград мы можем. Но что нам потом с ним делать? А работа ради работы мне не нравится, Малик-Шах. Смотри сам.
С этими словами он повернул лист так, чтобы написанное было видно сидевшим напротив.
— С одной стороны здесь расходы на покорение империи. Примерные, разумеется. Да, я могу себе их позволить, не влезая в долги и не навлекая на свою державу голод. Не на последние, в общем, гулять буду. Там же — цена удержания власти за морем. И сроки. С другой же стороны — то самое новое блюдо, о каком и шла речь вчера.
Юный и старый персы склонились над бумагой совершенно одинаково. Ну, разве что Абу чуть ближе, старые глаза, видимо, стали с годами близорукими.
— По моим предположениям, те удары, что получит вскоре империя Романа Диогена, будут достаточными для того, чтобы власть базилевса не только пошатнулась, но и рухнула. Сейчас мои верные тайные друзья и советники работают над тем, чтобы правильно подать блюдо. Ведь, уважаемый Абу не даст мне соврать, нежнейшие восточные сладости и фрукты, вываленные на стол без порядка или выставленные в корыте для скота, не украсят застолья так, как если бы появились в драгоценных вазах и на подносах в руках красивейших из жён. Верно и обратное — простые кушанья, поданные с умом и изяществом, могут украсить стол лучше, чем дорогие и редкие.
  
Сельджуки даже не кивали. Подняв головы от записей, они переглядывались с видом, который у людей более низкого происхождения можно было бы назвать полностью ошарашенным, если не обалдевшим вконец.