Совок 16 (СИ)

Своего начальника, который по отношению ко мне чувств своих уже не скрывал и смотрел на меня зверем, я старательно не замечал. И глазами с ним встречаться избегал.
— Колычев Владимир Васильевич! — неохотно отозвался младший советник на моё предложение познакомиться, — Я старший следователь городской прокуратуры! Хорошо, старший лейтенант, я слушаю вас! Говорите! Только быстро и по существу! — короткими рубленными фразами пролаял он, глядя на меня, как на надоедливую муху.
  
Прекрасно понимая всю сложившуюся ситуацию и отлично представляя какой сейчас будет немедленная реакция прокурорского на мои доводы, я начал не с начала, а с конца.
— Владимир Васильевич, в качестве мальчика для битья я предлагаю вам себя! Я имею в виду, для порки вышестоящим руководством! — широко улыбнувшись и, чтобы еще сильнее сбить программные настройки опешившего следака, выпалил я, — Я так понимаю, что вы сюда выехали потому что сегодня дежурите от города? И, стало быть, совсем не факт, что именно вам это дело потом отпишут? — сделал я короткую секундную паузу, тем самым проявив минимально необходимую вежливость. — Да, осмотр вы, как я понимаю, уже провели, но что вам мешает выдать районному оперу с этой земли отдельное поручение? То есть, мне?
— Какое еще отдельное поручение? — мрачно нахмурился советник юстиции Колычев.
Я немного напрягся, потому что наступил тот самый миг, который между прошлым и будущим. И за который следовало держаться обеими руками. Не дай бог, если сейчас этот очкастый павлин придёт к выводу, что какой-то районный опер из внутренних органов нахально пытается им манипулировать! Им, процессуально независимым лицом из городской прокуратуры!
Такого святотатства не потерпит ни один следак. Не то, что из прокуратуры городского уровня, а даже из обычного сельского районного ОВД. А этот товарищ не селянин, этот давно уже уверовал, что он по отношению к нам с Захарченко является, если и не небожителем, то почти таковым.
— Хотя с другой стороны, если дело всё же отпишут вам, то тогда, тем более, такое ваше решение сочтут необычайно мудрым! И даже чрезвычайно добросовестным! — еще подобострастнее растянул я губы в простецкой улыбке туповатого служаки из пролетарских окраин.
— Это еще почему? — снизошел и всё же не стал сердиться сбитый с толку моими словами товарищ Колычев.
— Так ведь вечер, смеркается уже! Сами посмотрите! — обвёл я взглядом сгущающиеся сумерки, — Вы же, наверняка, время в протоколе осмотра указали? Соответственно, для любого проверяющего всё будет выглядеть более, чем обоснованно! Значит, и законно! — уверенно выдал я вслух очевидную аксиому, — А я в строгом соответствии с вашим поручением дополнительно осмотрю прилегающие заросли и, если вдруг изыму что-то лишнее, то с вас спроса никакого! Я же не вы, я же обычный районный опер! Могу же я по своей усердной тупости проявить излишнее рвение⁈
Для пущей убедительности я даже подвигал плечами, показывая тем самым, какие очевидные вещи я в данный исторический момент излагаю. Не услышав возражений, я продолжил смущать следака уже более уверенно.
— Наоборот, всем вышестоящим товарищам будет видно и понятно, с какой тщательностью вы, уважаемый Владимир Васильевич, отнеслись к расследованию этого непростого дела! Дела, повлёкшего серьёзный резонанс в нашем советском обществе!
Опять не дождавшись недовольного окрика от прокурорского товарища, я принялся развивать свою мысль дальше. Уж коли не спешит советник пресекать мою демагогию, то имеет смысл этим воспользоваться в самой полной мере.
— Да вы сами подумайте, кто в таком случае посмеет вас упрекнуть в том, что вы якобы засоряете дело оформлением лишних следственных действий? И, соответственно, имитацией следственной работы⁈ Поверьте, товарищ советник, при таком раскладе сработает совсем другой принцип! Тут, чем больше в деле бумажек, тем, вы уж меня извините, чище окажется задница!
Уточнять, что пока еще не совсем чистая задница принадлежит присутствующему здесь старшему следователю Колычеву, я благоразумно не стал.
Следует отметить, что пока я нёс всю эту, кстати, не лишенную здравого смысла ахинею, младший советник юстиции ошеломлённо хлопал глазами и дисциплинированно молчал. Заместитель начальника Октябрьского РОВД тоже своего рта не открывал, но он, в отличие от нашего прокурорского коллеги, смотрел на меня более осмысленно. Но гораздо менее приветливо. Видимо, он ожидал, что за мой искромётный экспромт перед городской прокуратурой придётся отвечать не мне, а ему. Лично и по максимально завышенному прейскуранту.
Нет, как всё же это хорошо, когда тебе на вид всего двадцать с небольшим, а на самом деле почти шестьдесят! Не по состоянию мышц, печени и поджелудочной железы, а по богатству разума, профессионального опыта и житейской мудрости. Когда не только на окружающих женщин, но и на любое начальство ты смотришь проще и без малейшей опаски. Независимо от того, насколько оно, это начальство, зашорено коммунистической партийностью и своими высокими должностями. Как же упоительно смотреть на всех них без своей прежней юношеской робости! Что на самых красивых и стервозных баб, что на руководящих товарищей любого уровня. Без почитания их божественной избранности и какого-либо превосходства над собой! Заранее, то есть, наперёд и лучше их самих зная, как они поведут себя в том или ином случае. И своим, далёким от нынешних стандартов, поведением эти случаи для них создавая…
— Да-а, надо же, какой прыткий юноша… — не то одобрительно, не то с удивлением поделился своей оценкой с Захарченко прокурорский следак, — У вас там в Октябрьском все оперативные сотрудники такие? — с неопределённым выражением лица покосившись на меня, поинтересовался у Виталия Николаевича младший советник.
Уже после окончания первой фразы товарища Колычева я понял, что мои доводы до его разума дошли. Всё-таки, что ни говори, а психология у нас с ним одинаковая. Как ни крути, но и он, и я, мы оба следователи. А это значит, что мыслим мы с ним одинаковыми категориями. Особенно, если учесть, что я на порядок умнее его и еще на два, а то и на все три порядка опытнее.
Старший следователь Колычев пока еще только учится стратегическому мышлению. Постигает, так сказать, основы и верхи этой непростой науки. А мне его, это самое административно-следственное мышление, даже и преподавать уже лень. Из-за отсутствия в нём неизведанных и тёмных для меня углов. И его скучной обыденности в части, касающейся межведомственных и межличностных отношений.
— Таких немного! — на всякий случай честно ответил младшему советнику Захарченко, — Но мне кажется, что сейчас Корнеев дело говорит! Пусть изымет, что он там в лесу насобирал, а потом уже видно будет!
С минуту, никак не меньше, старший следователь Колычев колебался и размышлял над моим предложением и словами капитана. Затем решившись, махнул рукой, будто сделал ставку на ипподроме и полез в «РАФик». Я уже было хотел вслух разочароваться в прокурорском советнике, но вовремя заметил, что усевшись на пассажирское сиденье, он достал из своей папки какой-то бланк и начал заполнять его «шапку». Предварительно подложив под него через копирку второй экземпляр. Понятно, что для наполнения корок уголовного дела подтверждением своей ударной работы.
— Подойдите ближе, Корнеев! — оторвавшись от своей писанины, потребовал он через открытую дверь авто, — И удостоверение своё дайте сюда, я ваши данные перепишу! — смерил он меня мрачным взглядом, — Или вы хотите, чтобы прошло по большому кругу, через обе наши канцелярии моё поручение получить? А, может, мне его в ваш РОВД по почте послать? Вы официально желаете?
  
По почте я не захотел. И не только потому, что найти и официально изъять пропуск мадам Пшалговской, а также её трусы я хотел сегодняшним числом. В первую очередь я опасался, что не выдав мне своё отдельное поручение немедленно, младший советник юстиции может передумать. И не важно, когда он это сделает. Через первые пять минут по дороге в прокуратуру или, когда уже он вернётся в свой кабинет.