Совок 16 (СИ)

— Товарищ подполковник прав, не может быть никакого серийного маньяка! Но преступление это мы всё равно обязаны раскрыть! — сунув найденный пропуск в карман брюк, мой начальник подтолкнул меня в сторону машин, одна из которых так и осталась с включенной мигалкой, — Пошли к следователю, доложиться ему надо, пока совсем не стемнело!
— Ты чего, старлей? — громким шепотом зашипел на меня Захарченко, едва мы с ним отошли от подпола и майора на десяток шагов, — Тебе, что, одного тяжкого висяка мало? Нет у нас заявы на изнасилование этой бабы и, слава богу! Нас теперь и без того за убийство ребёнка одними только заслушиваниями затравят! Каждую неделю, не снимая штанов, меня и Дергачева дрючить будут!
  
Шагая рядом со стонущим капитаном, я искоса взглянул на его лицо. И не увидел на нём ни единого светлого проблеска. Оптимизм в глазах главного опера Октябрьского района отсутствовал напрочь.
— И вот еще что! Про серийного маньяка ты больше никому не говори, иначе никакой орден тебя не спасёт! Запомни, Корнеев, раз и навсегда — нет в СССР никаких маньяков! Нет и быть не может! Тем более, маньяков серийных! Ты меня понял?
Начальника я не понял, но перечить ему не стал. По всей видимости, о каких-то дебилизмах вяло текущего совка своей первой милицейской молодости я успел позабыть. И теперь опрометчиво наступаю на идеологические грабли коммунистических мудаков. Это сколько же маньяков-упырей, убивающих детей и женщин, живут и радуются своей вольготной жизни? Благодаря тому, что руководящие коммунисты этой страны не признают их существования? А раз не признают, то и не ищут! А ведь точно же, все эти чикатилы и сливко не разыскивались, как серийники! Потому и лили людскую кровушку так долго и безнаказанно! А вместо них за их зверства расстреливали совершенно невиновных людей…
— А кто он, этот подполковник? — тряхнул я головой, отгоняя тяжкие мысли об очередных издержках совковой идеологии, — Он из области или из города?
— Подполковник Кубеткин, — поморщился Захарченко, — Заместитель начальника политчасти городского УВД. Он сегодня ответственный от руководства по городу.
Я понятливо кивнул. Примерно так я и предполагал. Самый безответственный ответственный. Любой нормальный подпол, будь он не из замполитов, в демагогию на месте преступления не пустился бы. Особливо, на месте такого преступления…
— И зря ты так с ним, Корнеев! — притормозил капитан за десяток шагов до стоящего у прокурорского «РАФика» следака, — Я этого Кубеткина хорошо знаю, он теперь тебе этого не простит! Он через день-два успокоится, поймёт, что ты над ним просто так, вхолостую поизгалялся и начнёт тебя со свету сживать! Методично и со всем своим коварством. Уверяю тебя, старлей, он это очень хорошо умеет делать!
В голосе Захарченко я уловил искренние интонации. Мой новый начальник определённо мне сочувствовал в этой ситуации.
— Я понял вас, товарищ капитан! — стараясь не выглядеть беспечным идиотом, улыбнулся я начальнику, — Буду иметь в виду! А, что касается этой тётки, — указал я глазами на карман, куда Захарченко засунул пропуск мадам Пшалговской, — То еще одну тяжкую «баранку» на наш райотдел я вешать не собирался и не собираюсь! Вы правы, никакой заявы от этой гражданки нет, значит, и регистрировать пока нечего! Но с другой стороны, если нам вдруг повезёт и мы второй износ поднимем, то все улики, и вещдоки лучше было бы закрепить! И сделать это нужно, как полагается! Сейчас и сегодня! Я вот что думаю, Виталий Николаевич, вы бы сами с прокурорским следаком на эту тему поговорили, а? Пусть он изымет всё, как положено?
  
Глава 6
 
Подходить к незнакомому следователю прокуратуры вместе с Захарченко я не стал. Слишком уж озабоченным и важным он выглядел. Да и мало ли как там у них сложится разговор. Прокурорские, они изначально ко всем ментам относятся предвзято. Нет, не по злобе собственной души, а токмо исходя из своей корпоративной принадлежности. Которая априори предписывает им усматривать в милицейских служителях личную корысть и склонность к садизму в отношении граждан. И это всё помимо иных второстепенных мелочей, навроде повсеместного сокрытия преступлений от регистрации и учета. Да-да, именно так и надрачивает их вышестоящее руководство. Причем, делает это интенсивно и непрерывно. Требуя показателей по части выявления безобразий и разоблачения оборотней в погонах.
Короче говоря, как человек до мозга костей интеллигентный и крайне осторожный, за межведомственным диалогом старших товарищей я решил понаблюдать со стороны. Так и оставаясь на расстоянии десятка шагов, я исподволь следил за общением Захарченко и прокурорского следака. И то, что я видел, меня не вдохновляло и нисколько не радовало.
Самого их разговора я не слышал, но оно мне и не было нужно. Мне и без аудиосопровождения картинки было понятно, как сейчас складывается их разговор.
Я с самого начала понимал, что мои хотелки вряд ли понравятся прокурорскому следаку. Помимо того, что на него свалится лишняя работа, которая в этом мире радует только дураков, прокурорскому товарищу придётся вписывать в протокол осмотра какие-то непонятные женские трусы и другие предметы дамского обихода. Никак не соотносящиеся с уже осмотренным изнасилованным и убитым ребёнком. И ребёнком, к тому же, мужского пола. К которому труселя с объёмной задницы взрослой тётки вряд ли могут быть причастны. Как и буржуйская косметика. Оно понятно, что этот следак не из глухой деревенской зажопины, а из городской прокуратуры областного центра. Но и в этом случае он не сам господь бог, и даже не его племянник! Над ним самим помимо давлеющего УПК, всякого проверяющего и надзирающего начальства пруд пруди. А поскольку данное дело, а это вне всяких сомнений, уже попало в категорию резонансных, проверять его движение будут регулярно и тщательно. Выдёргивая следака и его руководство на всякого рода совещания и высокие заслушивания. И дрючить его будет не только свой городской прокурор, но и областной. Который его грешной задницей тоже не поленится оскоромиться. А это значит, что любую лишнюю шелуху, никак процессуально не привязанную к составу и событию данного преступления, сразу же обнаружат. Её заметят неминуемо. И не когда-нибудь потом, а в самом скором времени.
Судя по безрадостному лицу моего начальника и по нервной экспрессии прокурорского следака, что-то ему раздраженно втолковывающего, взаимопонимания между ними так и не сложилось. Похоже, что наступил тот самый кульминационный момент, когда имеет смысл наплевать на приличия и даже на служебную субординацию. И прямо сейчас проявить никем не прошенную инициативу, которая, как я сам подозреваю, в недалёком будущем мне же и выйдет боком. Да, скорее всего, так оно и будет, однако, мне почему-то не хочется, чтобы серия детских убийств продолжилась дальше. И, чтобы она осталась нераскрытой, я так же категорически против!
— Товарищ советник юстиции, разрешите кратко изложить свои соображения? — подступил я к прокурорскому следаку, который в эту самую секунду менторским тоном что-то втолковывал Захарченко.
— Что⁈ А вы, молодой человек, собственно, кто? — поправив на переносице солидные дымчатые очки, недовольно уставился на меня младший советник.
Открыв уже рот, представиться ему я не успел. Вместо меня это сделал капитан. И сделал он это, глядя на меня так, словно я только что наступил ему на истерзанную подагрой ногу. Либо на еще на какую-то эрогенную конечность его организма.
— Черте что! — недовольно дёрнув головой, раздраженно проскрежетал прокурорский, — И этот туда же! Послушайте, юноша, а, может быть, для всех будет лучше, если каждый займётся своим делом⁈ Или вам, действительно, заняться нечем?
  
Суровый очкарик с майорскими петлицами одёрнул китель и, отвернувшись от меня, снова всё своё внимание обратил на Захарченко. Но выплеснуть внезапно вспыхнувшее из-за меня дополнительное раздражение на шефа я ему не дал.
— И всё же я настаиваю! При всём моём уважении к прокуратуре! — подшагнул я этаким мелким бесом к следаку еще ближе, — Вы меня простите, товарищ советник юстиции, но я не знаю вашего имени-отчества! — преданно пожирая глазами прокурорского, сделал я искреннее простодушие на своём лице.