Ложечник

Последний отрезок пути он преодолел ползком. Потом развернулся и стал спускаться спиной вперед, на четвереньках. Лишь у подножия моста, где с покорным видом ждал Камешек, он выпрямился в полный рост. Спустилась и Лока — пара прыжков, и готово. Она лизнула Яниса в руку, а Камешка в нос.
За ними возвышался каменный мост. Даже не верится! Янис прошел по нему, по этой узкой арочке! Да, часть пути он прополз, но только в конце, это не считается. Главное — он перебрался через пропасть. Но никто этого не видел и не знал об этом, и Янис вдруг почувствовал, как ему не хватает Фрида. «Молодец, малыш», — сказал он сам себе.
  
Они продолжили путь по узкой тропинке. Слева отвесно поднималась вверх скала, справа была пропасть. Уже темнело, но Янис боялся устраиваться на ночлег в этом месте.
Нужно было идти дальше, вслед за Камешком. Янис протянул руку в сторону, чтобы чувствовать, где скала. Над ущельем светил месяц — тоненький, не толще чешуйки. Так они шли, очень медленно, до глубокой ночи. Прямо на ходу подбородок у Яниса упал на грудь, а глаза закрылись. От испуга он проснулся, рывком поднял голову и еще сильнее прижал руку к скале. Неожиданно они свернули влево. Сквозь открывшуюся расщелину тропка уводила в сторону и вверх к темным силуэтам деревьев. За ними Янис увидел какой-то огонек. Пламя трепыхалось, гасло, потом разгоралось опять. Ура, они нашли место обмена! Это костер, это колышется его пламя. Вокруг него рядышком греются менялы и охотники. И Фрид. Все они сидят там, жарят кроликов и варят ячменную кашу. Вещей на обмен так много, что они до сих пор не управились. Фриду никак не придумать, как всё это унести с собой. Вот он обрадуется, когда увидит Камешка!
По телу Яниса прошла дрожь. Голова гудела. Он так устал, что его повело. Он хотел было опереться на Камешка, но тот уже куда-то пропал, вместе с корзинами. Ряд деревьев расширился, а огонек разгорелся ярче. Стало понятно, что это никакой не костер, а фонарь на стене дома. Перед домом рос куст, это его ветки покачивались на ветру, то и дело перекрывая свет фонаря.
Камешек нашелся у забора. На дворе перед домом залаяла собака, но, судя по всему, небольшая: лай был высокий и надрывистый.
Дверь дома отворилась, и в освещенном проеме появился мужчина.
— Тут кто-то есть?
— Я, — ответил Янис.
— Я? — переспросил мужчина. — А имя?
— Янис.
— Вы постоялец, господин Янис? Ищете, где остановиться на ночлег?
— Великая хворь, — сказал Янис. — У тебя нет Великой хвори? Мне нужно знать.
Янис не хотел открывать калитку, но она, скрипнув петлями, отворилась сама. А дальше он сам не понял, как получилось, что он вдруг повис на калитке, цепляясь за перекладину, а потом почувствовал под головой холод камней, которыми был вымощен двор. Над ним склонилось чье-то лицо… Дворовая собака затявкала, Лока зарычала… Кто-то протянул к нему руку… Вот Великая хворь и добралась до меня, подумал Янис, и его глаза закрылись.
  
Добавки? А платить кто будет?
 
Янис услышал, как недовольный мужской голос кому-то говорит:
— Какой наглый парень! Тыкать мне сразу начал: «ты», говорит. Знаю я таких. Вот увидишь, ничего мы на нем не заработаем. Ни единого гроша. Надо было гнать в шею, да и всё тут.
Ему ответил другой, певучий голос:
— Но ведь он больше не мог идти!
— Это-то понятно. Но вот только расхлебывать всё теперь придется нам. Возиться с ним и его собакой. И ослом.
Янис открыл глаза. Он лежал на постели в маленькой комнате. В комнате было окно, и перед ним на стуле сидела женщина в синем платье. А по ту сторону окна стоял мужчина, опираясь локтями о подоконник.
— Тише, — сказала женщина. — Разбудишь.
— Да он и так уже проснулся, — ответил мужчина. — Лежит вон, посматривает.
Женщина обернулась.
— Давно пора, — сказала она Янису. — Ты уже полдня проспал!
Она подошла к изножью кровати и приподняла край одеяла. Цокнула языком.
— Всё так плохо? — спросил Янис. Вроде бы Великая хворь не особо интересуется пальцами на ногах, но он живо помнил, как они болели прошлой ночью. Кто-то снял с него ботинки и носки, а кто, мужчина или женщина, он не помнил. Он даже не сопротивлялся — то приходя в сознание, то опять отключаясь из-за резкой боли.
— Смотря что ты называешь «плохо», — ответила женщина.
Янис пошевелил пальцами ног. Пощупал нос и посмотрел на руки. Хотел пересчитать пальцы на руках, но закружилась голова, и пока не получалось.
— У меня Великая хворь? — спросил он.
— Какая хворь? — удивилась женщина.
— Великая хворь, — повторил Янис. — Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.
— Да он чокнутый, — сказал мужчина. — Чушь какую-то несет.
Женщина опустила одеяло.
— Никогда не слышала о такой хвори, — сказала она. — Которая скачет и ползет и всё такое. А вот ноги твои… — Она строго посмотрела на Яниса. — Ходить в таких ботинках бог знает сколько времени, с такими мозолями да ссадинами, довести до того, что раны загноились! Это не великая хворь, молодой человек. Это великая глупость!
— Великая глупость, — повторил мужчина. — Это ты хорошо сказала.
Женщина уперла руки в боки.
— Жар и слабость, вот что от этого бывает.
Она не была похожа на женщин из книжки. Там они были высокие и худые. На всех картинках они были одеты в платья до пола и шляпы с цветами и перьями. Эта женщина была другая, у нее было круглое лицо, пухлые руки, и вся она была круглая и пухлая и прямо-таки выпирала из синего платья. На голове у нее была не шляпа, а белый чепец, завязанный под подбородком на бант. Янис не мог отвести от нее глаз. Всё смотрел и смотрел.
— Ты Берта? — спросил он наконец.
— Берта? — переспросила женщина. — Вот уж нет. Я госпожа Требс. А это — господин Требс. — Она заправила выбившийся локон под чепец. — Мы настаиваем, чтобы ты обращался к нам на «вы». У нас солидный постоялый двор. Мы ценим правила приличия.
Янису мало что было понятно. Что такое постоялый двор, он представлял себе смутно, а о правилах приличия не слышал вовсе. Но ему хотелось сделать приятное госпоже Требс.
— Вы! — сказал он. — Вы, вы!
— Совершенно чокнутый, — согласился сам с собой господин Требс. — И мы на нем не заработаем ни гроша, только потратимся. А осел этот, хочу спросить…
— Потом спросишь, — остановила его госпожа Требс. — Дай мальчику хоть немного прийти в себя.
— Это место мены? — спросил Янис. И так как он и сам уже догадывался, что это какое-то другое место, добавил: — Нет?
— «Позолоченный кабан», — ответила госпожа Требс. — Вот уже много лет мы так называемся.
Янис приподнял голову.
— Кабан? И пиво есть?
Госпожа Требс рассмеялась.
— Вот ведь пройдоха.
Она не понимала, о чем он говорит. И про Великую хворь никогда не слышала. И про место мены тоже. По крайней мере, оно точно не здесь.
Янис просто должен был задать еще один вопрос.
— Ты знаешь Фрида?
— Вы, — поправила госпожа Требс.
— Вы, — повторил Янис. — Ты знаешь Фрида?
— Вы! «Вы знаете Фрида?» — сказала госпожа Требс. — Не ты, а вы.
— Ответь, это важно. Вы знаете Фрида?
— Нет.
— Старый, с бородой. У него мешок. Полный всякой всячины!
— Он твой родственник?
— Да, — ответил Янис. — То есть нет.
— Ты немного не в себе, — сказала госпожа Требс. — Не перенапрягайся.
Какая она мягкая, подумал Янис. Ему захотелось к ней прижаться. Он чувствовал себя маленьким и несчастным. Вот бы спрятаться ото всех бед, прильнув к этому мягкому округлому телу. И вот бы госпожа Требс его обняла, и утешила, и сказала бы, что всё будет хорошо. Янис уже хотел протянуть к ней руки, но всё-таки не решился. Наверное, она догадалась, что у него на душе. И, улыбнувшись, сама положила руку ему на лоб.
  
— Принеси-ка ведро! — крикнула она господину Требсу. — Горячей воды из котла. И мыло!