О Тех, Кто Всегда Рядом! (СИ)
Фыркает насмешливо:
— Это могло быть где угодно. Хоть между камнями, хоть на самой дороге. Просто так получилось. Это не граница. Граница разделяет что-то разное. А здесь ничего не меняется. И хоть кажется, что она есть, но ничего особенного, необъяснимого, за ней нет, а если все остается тем же самым, обыденным, то и нельзя сделать вывод о том, что это другой мир.
Ее размышления как-то хитро запутывают меня.
— Нет, — я трясу головой, — граница есть и за ней все необычное, потустороннее, удивительное.
— Конечно, обычное, — на ее губах играет хитрая усмешка. — Или для тебя все, что по ту сторону чего-то, все необычно?
— А как по-другому, непонятно же, неизвестно, что именно там, по ту сторону!
— То есть за лесом или порогом, там, где ты чего-то не видишь сейчас, для тебя тоже все непонятное и необычное?
Пожимаю плечами:
— Наверное, так и есть, разве это плохо?
— Разве не принято у людей называть дураками тех, для кого все вокруг «новое, удивительное и необычное»?
— Не вижу в этом ничего плохого!
Она усмехается, зачем-то показывает мне свои шестипалые руки и объясняет:
— Плохого в этом много. Это значит, что ты понятия не имеешь, что за реальность вокруг тебя и как на нее влиять. Потому что для тебя любое действие загадочно и необъяснимо, а его влияние на то, что и без того загадочно и необъяснимо возводит необъяснимость загадочности в кубическую степень.
Она меня забалтывает, кровососка бесова! Ничего не понимаю в ее словах — вроде бы все они знакомые, но все вместе они становятся изощренной шарадой! Такое разгадывать меня в школе не учили! И ведь так ловко делает это, мерзавка! Я даже про небо фиолетовое забыл!
— Небо, — кричу, — фиолетовое было!
— Не небо это, — спокойно отвечает. — Потолок Сида. У нас фиолетовый, у Баан-ва серый, у Динт — желтый. Мы так живем.
В общем, я понимаю, что мне ее не переговорить, решаю показать характер и жестко так заявляю:
— С места не сдвинусь, пока не расскажешь мне все! За какими демонами я вам понадобился, кто такая Морриг, зачем ее убивать, где мы возьмем серебряные клинки и почему ты не можешь убить ее сама или послать Анку сделать это? Ответишь на все мои вопросы и считай, что я сам захочу тебе помочь.
Она испытующе смотрит на меня своими пронзительно-голубыми гляделками, усмехается насмешливо:
— А ты не дурак, да?
— Да уж никто еще не называл, — отвечаю в тон, обманывая ее. От деда я частенько слышал обидное «Одошка-дурень», но ей об этом знать ни к чему. — Я слушаю тебя, Хине-Тепу. Скоро уже утро, еще нужно выспаться, если ты хочешь, чтобы я куда-то с тобой ехал. Рассказывай.
Она пожимает плечами:
— В этом большой тайны нет, — и по сверкнувшему льду в ее глазах я понимаю, что тайна как раз есть, но рассказать ее мне она не боится, потому что уже не числит меня среди живых. — Я не буду тебе петь наших баллад и не стану рассказывать длинные легенды, ты не поймешь и десятой части. Я расскажу тебе основное. И ты больше не станешь задавать вопросы. Только этой ночью спрашивай, потом — нет! Мы договорились?
— Начинай, — устраиваюсь поудобнее и превращаюсь в одно большое ухо. — Первый вопрос будет вот такой: вы нарочно меня поджидали? И как узнали, что я был там, в замке Клиодны?
— Нет, просто ты был первым путником, который шел оттуда один. А нам нельзя, опасно, появляться перед многими людьми.
Опасно появляться перед людьми, что за новости? Разве не Туату убивают людей? Разве дело обстоит наоборот?
— С каких это пор обитатели Сидов стали бояться людей? — спрашиваю, не особенно надеясь на исчерпывающий ответ.
Но она опять ломает мои ожидания.
— Ты много знаешь о Туату. Но не все. Среди нас тоже есть враждующие Сиды. Есть старшие и младшие Сиды, есть даже Великие. Старшие и Великие живут здесь, младшие — заперты в своих Сидах до того времени, когда кто-то из старших не окажется настолько слабым, что не сможет выполнять свой урок. Когда-то давно Сид Беернис был в числе Великих. Ничто не вечно и иногда даже Великий Сид может стать младшим — если вдруг истощаются его силы и уходят поколения Туату. Мы перестали быть Великими еще до появления вашего племени в этом мире, наше место заняли Динт, а Баан-ва стояли на нашем пути к возвращению. Мы стали младшими и были вынуждены сидеть в своем Сиде, выход из которого был дозволен Древним Договором только самым юным Туату. Как я или Хине-Нуира, которая привела тебя к Беернис. А маленького Туату, пока еще у нас нет полной силы, большая группа людей может и убить.
Значит, пока эти кровососы пребывают в детском возрасте — они не особо опасны? Интересные сведения.
— Ясно, Хине-Тепу, спасибо, ты хорошо ответила, я все понял. Теперь скажи мне, зачем вдруг понадобилось убивать эту вашу Морриг?
Ее лицо приобретает сосредоточенное, даже, пожалуй, злое выражение, если такое может быть у монстра:
— Ты не представляешь, что это такое — сидеть вечно взаперти. Знать, что вокруг огромный мир, но сидеть на одном месте и не сметь высунуть из него нос. Ведь нарушь мы Договор, мы стали бы виноваты перед всем народом Туату! Нас бы наказали и Сид Беернис мог бы исчезнуть. Такое уже было давно. Теперь, когда Клиодны нет, Сид Баан-ва ослаблен и не сможет нам помешать вернуться. Единственное, что держит нас — запрет Динт, но если ты одолеешь с моей помощью Морриг, мы сможем занять достойное нас место в этом мире!
У меня челюсть отвисла: значит, я должен помочь одним кровососкам влезть на место других кровососок? А мне что за это? Жизнь? Да зачем она нужна такая жизнь? Одних кровососов сменят другие — в чем смысл подвига?
Так и спрашиваю:
— А мне-то это зачем?
— Ты получишь жизнь. Для себя и своих потомков, — отвечает так, будто речь идет о чем-то бесконечно важном.
Не знаю, может быть, для тех, кто живет вечно, жизнь и есть что-то драгоценное, а по мне, которому и в лучшем-то случае, если не до того высосут бешеные Анку, еще осталось лет пятьдесят всего — невеликий подарок. А на потомков, пока их нет, мне вообще наплевать, ведь они могут и не появиться. Мало ли в мире бездетных людей? Так чего жалеть? В общем, ее обещание едва-едва тянет на пару оловяшек. Но надо взвесить все тщательнее и я выуживаю из торбы ведро для воды и топаю к обозу, который и в самом деле остановился около ручья.
Кто-то от костра вяло машет мне рукой — уже начали привыкать к моему постоянному присутствию рядом, я поднимаю ладонь в приветственном жесте и спешу к воде.
Обратно дорога дается мне тяжелее — кожаное ведро булькает и плещет на ноги холоднющую воду.
Фея, почуяв питье, дергает ушами и тянется ко мне своей красивой мордой. Я держу перед ней ведро и оглядываюсь на Остроухую.
— Нет, — говорю, — не пойдет. Это не сделка, это грабеж среди белого дня. Мне нужно еще и золото. Десяток стоунов.
Она смотрит на меня странно так, будто на голове моей рога пробились.
— Я не знаю, сколько это — десять стоунов.
— Думаю, для Великого Сида это будет не разорительно.
— Тогда я согласна.
Я-то думал, что мы сейчас торговаться начнем!
— Ты совсем дура? — спрашиваю. — Не отвечай, это я просто разволновался. Будем считать, что мы договорились. Теперь расскажи мне: какого черта ты не можешь сама пристукнуть эту вашу Морриг?
Она склоняет голову сначала к левому плечу, потом к правому, рисует в воздухе непонятные значки своим необыкновенно длинным пальцем и я готов поклясться, что вслед за движением ногтя несется слабый светляк! Очень похоже на то как если взять ночью тлеющую палку и помахать ею вокруг себя — уголек на ее конце начертит красивый узор в темноте.
И глаза этой Хине-Тепу вроде как делаются светлее, губы растягиваются, обнажая невообразимо белые зубы и два длиннющих клыка:
— Я думаю, — произносит отстраненно, — что тебе не нужно это знание.
— Тогда я остаюсь здесь. Высплюсь, потом веток нарублю, костер сложу, буду суп варить из кровяной колбасы и просяных лепешек. Можешь…