О Тех, Кто Всегда Рядом! (СИ)

— Не бойся!
Как она себе это мыслит? Как можно не бояться Туату? Они же нас выпивают! Как стакан молока. Интересно, могла бы не бояться овца, окажись она в волчьей стае?
— Ты дрожишь, человек, но не бойся, — продолжает она свою песню. — Ты уйдешь отсюда сам.
Вот уж во что трудно поверить. И не успокаивают ее слова ничуть.
Она протягивает свою тонкую руку к моему лицу, приподнимает голову за подбородок, и я чувствую кожей мертвенный прохладу ее длинных пальцев. Сама чуть теплая, а руки совсем холодные. Она склоняется, буравя расширившимися зрачками мои глаза. Ее губы что-то шепчут. Она не похожа на человеческих женщин. Она — словно тот образ, по которому Святые Духи лепили женщин. И как любой образ, она неизмеримо глубже и необъяснимее, чем самая лучшая из копий. Она на самом деле прекрасна. Так прекрасна, что страх меня отпускает. Я размякаю и начинаю улыбаться ей как дурак.
  
— Скажи мне, человек, ты был в городе, когда убили одну из нас?
Я не могу ей врать — так глубоко в меня проникают ее голос и ее взор, что солгать им нет никаких сил, я могу говорить только правду:
— Да, Туату.
Боюсь, что никто из горожан не может знать, что одна из Сидов мертва. Во всяком случае, на рынке об этом не говорили. А если не говорили на рынке, то, значит, не говорили нигде. И только тот, кто видел ее смерть своими глазами, может ответить утвердительно на заданный вопрос.
— Ты знаешь наше Древнее Имя? — в голосе нет интереса, скорее легкое удивление.
— Да, Туату.
— Занятно. Расскажи мне, что ты слышал об убийстве?
— Ничего, Туату.
— Называй меня Хине-Нуи, человек. Или Беернис. Кто убил старшую из Сида Баан-ва? Ты знаешь?
— Клиодну убил Карел, Хине-Нуи.
— Карел — человек?
— Человек, Хине-Нуи.
Она задумывается. Мне кажется, что она задумывается, но что происходит на самом деле — я не могу определить. Она изучающее смотрит на меня, и это продолжается долго, мне кажется, что миновала вечность.
— Ты знаешь, как человек убил Клиодну? — в ее голосе появляется какой-то едва различимый присвист, а морок, наведенный на меня, становится прозрачнее, я как будто освобождаюсь от связывающих меня пут, но все еще остаюсь полностью в ее воле.
— Серебряным клинком и солнцем, — говорю сущую правду, и произносить ее легко, каждое слово правды, сказанное перед Беернис, делает меня счастливым.
— Кто еще среди людей знает, как убить Туату?
Я вспоминаю, не сболтнул ли кому-нибудь нечаянно, но за последние дни мне не пришлось вести доверительные беседы ни с одним человеком.
— Никто, Хине-Нуи.
Она опять внимательно смотрит на меня, обходит вокруг, я слышу шуршание ее одеяния.
— Дай мне маску, человек, — и снова я не могу противиться, протягиваю ей кусочек странного материала, который так и не смог выбросить.
— Ты тоже убивал ее, — это не вопрос, это утверждение.
Она обо всем догадалась, почувствовала, увидела, наколдовала! Я едва не падаю наземь от сковавшего ноги и руки ужаса, и только внезапная догадка о том, что она почему-то не стремится отомстить, оставляет меня в сознании.
Она отходит, скользит, отплывает в сторону странного дерева — к таким же Туату, ждущим ее возвращения. В опущенной вдоль тела руке трепещет маска Клиодны.
Беспомощно озираюсь вокруг в поисках выхода, но его нет. Слезы готовы брызнуть из глаз от осознания собственной беспомощности, я понимаю, что по собственной воле мне из Сида не выбраться ни за что! И даже если Остроухие не станут меня жрать, я сам очень быстро здесь сдохну от голода.
Но Беернис быстро возвращается:
— Человек, ты поведешь одного из нас в свой мир, будешь служить и сделаешь то, что понадобится.
Вот это новости! Я уже несколько дней считаюсь самой искомой добычей во всем королевстве, я шарахаюсь от любой тени Анку или, не дайте Духи Святые, Сидов! И вдруг: «поведешь одного из нас!» Что-то не ладно в этом мире, как-то не складывается общая картинка. Разве не должны они, узнав, что я убивал одну из них, тут же меня и сожрать? И никто не требует от меня согласия. Но ведь и я не спрашивал благоволения дворовых собак, когда брал их с собою в лес за грибами?
К нам подбирается еще один представитель Сида. Он еще не так велик ростом как Хине-Нуи, но и не маленький ребенок, как та девчонка, что затащила меня сюда. Подросток, наверное, как и я. Черты лица имеют необыкновенную схожесть с Беернис, но как-то мягче, не столь явно выражены косточки над висками, и уши едва заострены. Волосы черные, как уголь, лицо светлое и прозрачные льдисто-голубые глаза на нем почему-то заставляют меня отвернуться и смотреть на нее искоса — невыносимо видеть перед собой это неожиданное сочетание. Не знай я, что за существо передо мною, принял бы его за уродливого человека, девушку. Странно: пока черты лица я связываю с Сидами — они прекрасны, но стоит вообразить их человеческими, как они становятся отталкивающими. Неожиданное открытие.
— Человек, это Хине-Тепу, она приведет тебя в Сид Динт и ты убьешь его главу Морриг. Потом ты будешь свободен.
— А вернее всего, мертв, — добавляю беззвучно.
— Или мертв, — говорит Беернис. Не знаю, услышала ли она мои слова, но ее поправка заставляет меня содрогнуться. — Ступайте!
Хине-Тепу тянет меня за руку и спустя мгновение мы оказываемся в полной темноте уже опустившейся на ущелье ночи. Где-то рядом фыркает Фея, вдалеке видны костры обоза, а я от неожиданности перехода громко вскрикиваю.
— Молчи, — впервые заговаривает со мной Хине-Тепу. — Молчи.
Но я не согласен молчать — это перед Беернис я робел, но теперь понял, что зачем-то им нужен. Почему это я должен убивать какую-то Морриг? У меня на будущее были совершенно другие планы. И если они сами ее пристукнуть не в силах, то, значит, мне есть, чем их прижать. У меня, как говорит Корнелий, «сильная переговорная позиция»! И значит — придется поторговаться. Просто дохнуть по чьей-то прихоти что-то совсем расхотелось. Особенно после того, как узнал, что и сам могу убить любого Анку или даже Туату! Главное — было бы чем.
— Почему это я должен молчать? — спрашиваю.
Хине-Тепу изображает из себя особу королевской крови — краешком тощей задницы усаживается на камень, спина прямая, словно внутри девчонки оглобля, отвернулась, смотрит на далекие костры, и молчит, дрянь такая!
— Эй, Остроухая!
Никто не называет так Сидов в глаза, но ей это, похоже, безразлично.
— Послушай меня, кровососка! Я никуда с тобой не поеду! Мне есть чем заняться.
Она смотрит на меня безразлично, как я сам бы смотрел на старый пустой комод.
— Тогда ты умрешь, человек. Сейчас или завтра. Скоро. Тот, кто убил Туату, не сможет спокойно жить на этой земле, если на его защите не стоят другие Туату. Понимаешь?
Сказано таким тоном, точно перед ней тупая лягушка. Но я поспорю.
— Так это же замечательно! Если мне в любом случае не светит ничего, кроме смерти, то зачем напрягаться? Зачем искать смерть, если она придет сама?
С этими словами сажусь, опираясь на седло, и замираю. Вот как с ним, с потусторонним существом, быть? Как его понять?
Наверное, я произношу эти слова вслух, потому что она сразу же отвечает:
— С чего ты взял, что я — потустороннее существо?
— Ну как же? Мы ведь только что были в том мире! В твоем.
— С чего ты взял, человек, что это был другой мир? Ты видел границу между мирами?
— Да зачем мне граница, если там все иное? — Я даже подскакиваю от удивления. — Там люди не живут!
Хине-Тепу поворачивается ко мне всем телом:
— Живут.
Вот те раз, приехали! В том сумрачном краю живут люди? Хотел бы на них взглянуть!
  
— Обычные люди? Как я?
— Точно такие же дураки. Ничем не отличаетесь. Так же могут до утра свои пять пальцев пересчитывать и каждый раз один терять.
Странно мне такое слышать, но, допустим, так оно и есть.
— И все равно, это был другой мир, я же проходил между двумя камнями сквозь паутину — вот это и была граница.