Правление волков

– И их за это наказывают?
– О да, – подтвердила она со смехом. – Чем больше мы запрещаем говорить о святых, тем более пылко и решительно они нарушают запреты.
– Так, значит, у меня не будет проблем?
Она не следовала никакому приказу, когда отправилась вслед за Ханной в Ледовый Двор и начала ставить представления с чудесами. После спектакля, устроенного ей в Гефвалле, ее могли бы силой привезти назад в Равку и отдать под трибунал.
  
– Генерал Назяленская сказала, что ты непременно об этом спросишь, и велела ответить, что конечно же будут.
Нине пришлось подавить нервный смешок.
– Как она?
– Ужасающе компетентна.
– А Адрик? Леони?
– Теперь, когда они стали святыми, путь в шпионы для них закрыт, но Адрик командует отрядом шквальных, а Леони работает с Давидом Костюком и его фабрикаторами. Они внесли существенный вклад в работу над антидотом к юрда-парему.
– Так, значит, – сказала Нина, – они оба сейчас в Малом дворце.
Легкая улыбка тронула губы хранительницы.
– Я слышала, они частенько проводят время вместе. Но я здесь не для того, чтобы обменяться сплетнями или утешить тебя. У короля есть задание.
Нина оживилась. Она нарушила прямой приказ Адрика, отправившись в Ледовый Двор, чтобы найти себе место, откуда она сможет помочь гришам и Равке. Она старалась как могла, устраивая свои фальшивые чудеса; она подслушивала и использовала все имеющиеся в ее арсенале уловки, чтобы собрать побольше сведений и передать зашифрованным посланием все, что ей удавалось наскрести, о передвижении войск или разработке оружия. Но то, что Брум раскрыл места, с которых Фьерда намеревалась начать свое вторжение, было простой удачей, а не серьезным шпионажем.
– Слушай внимательно, – продолжила хранительница. – Времени у нас немного.
– Она хочет, чтобы ты сделала что? – прошептала Ханна, распахнув глаза цвета меди, стоило им вернуться в комнаты, а Нине рассказать ей о своем задании. – И кому я только что исповедалась?
– Шпионке-гришу. О чем ты ей рассказала?
– Сочинила что-то об излишней любви к сладкому и ругательствах в священные дни Джеля.
Нина рассмеялась.
– Идеально.
– Вовсе нет, – возразила Ханна, поморщившись. – Что, если бы я рассказала ей что-то личное о… чем-угодно?
– Например?
– Так, ничего, – ответила Ханна, покраснев. – Так что она хочет, чтобы ты сделала?
Распоряжения хранительницы были просты и понятны, но Нина даже представления не имела, как подступиться к их выполнению.
– Выяснить, где хранятся письма от Татьяны Ланцовой.
– Эта часть не так уж и плоха.
– И подобраться поближе к фальшивому Ланцову, – продолжила Нина. – Выяснить, кто он на самом деле, и, если получится, дискредитировать его.
Ханна прикусила губу. Они устроились на ее кровати с горячим чаем и тарелкой печенья.
– А не могли бы мы просто… ну, не могла бы ты просто устранить его?
Нина рассмеялась.
– Полегче. Это я здесь безжалостная убийца, а ты – голос разума, не забыла?
– Полагаю, мои слова в высшей степени разумны. Король Равки на самом деле бастард?
– Я не знаю, – медленно, словно раздумывая, призналась Нина. – Но, если фьерданцы это докажут, я сомневаюсь, что ему удастся удержать трон. В тяжелые времена люди, как правило, сильнее тяготеют к традициям и суевериям. – Гришей королевская кровь волновала меньше, но даже Нину с детства растили с мыслью о том, что Ланцовы избраны свыше, чтобы управлять Равкой.
– А Вадик Демидов? – спросила Ханна. – Самозванец?
– Его смерть не вернет Николаю статус законнорожденного. А вот если мальчишку выставить лжецом, это заставит сомневаться во всей ситуации, да и во всех словах фьерданского правительства. Вот только… как, предположительно, мы должны это сделать?
Брум весьма тесно общался с королевской семьей Фьерды и, вероятно, с Демидовым, но Нина и Ханна видели их лишь издали. Брумы время от времени ужинали с высшими армейскими чинами и военными министрами, и Ильва иногда отправлялась играть в карты с аристократками из дворца. Но всему этому было весьма далеко до встреч с нужными людьми, у которых можно было выудить сведения о фальшивом Ланцове.
Ханна встала и медленно прошлась по комнате. Нине нравилось, какой Ханна становилась, когда они оставались наедине. Рядом с родителями в ней чувствовалось напряжение, неуверенность, словно она по нескольку раз обдумывала каждое слово, каждый жест. Но стоило им остаться вдвоем за закрытой дверью, и Ханна становилась той самой девушкой, которую Нина когда-то встретила в лесах, с легкой, уверенной походкой и прямыми, словно сбросившими с себя груз плечами. Теперь ровные белые зубки Ханны терзали нижнюю губу, и Нина поймала себя на том, что рассматривает ее, как произведение искусства.
Ханна, похоже, пришла к какому-то решению. Она стремительно направилась к двери и открыла ее.
– Что ты задумала? – спросила Нина.
– У меня есть идея.
– Это я поняла, но…
– Мама? – крикнула Ханна вглубь коридора.
Ильва появилась мгновением позже. Она уже расплела косы, и ее волосы спускались на спину густой рыжевато-каштановой волной, но было видно, что она еще не ложилась, возможно, обсуждая с мужем визит хранительницы.
– В чем дело, Ханна? Почему ты еще не спишь?
Ханна пригласила мать войти, и Ильва присела на край кровати.
– Визит матери-хранительницы заставил меня задуматься.
Брови Нины удивленно приподнялись. Ох, да неужели?
– Я хочу участвовать в Йерянике.
– Что? – воскликнули Ильва и Нина в один голос.
Йеряник означал «сердцевину» и совпадал с зимним праздником Винеткаллой, который только что начался. Название было связано со священным ясенем Джеля. Само событие брало начало из традиции представлять молодых девушек ко двору с тем, чтобы они могли найти себе подходящую партию. Идея с участием Ханны была просто великолепной. Таким образом они обе сразу оказывались втянуты в шестинедельный водоворот различных событий при дворе, а это давало потенциальную возможность встретить тех самых людей, которые помогут подобраться к Вадику Демидову. Но Нина думала… Она сама не знала, о чем думала… Мысль о том, что за Ханной будет ухаживать толпа знатных фьерданцев, вызывала у нее желание что-нибудь пнуть.
– Ханна, – осторожно начала Ильва. – К этому вопросу нельзя подходить так легкомысленно. Предполагается, что ты выйдешь замуж по окончании Сердцевины. Ты никогда прежде не изъявляла такого желания. Почему именно сейчас?
– Мне пора задуматься о своем будущем. Визит матери-хранительницы… Он напомнил мне о том, какой дикой я была. Я хочу доказать вам с отцом, что все это осталось в прошлом.
– Тебе не нужно ничего доказывать нам, Ханна.
– Я думала, тебе хотелось, чтобы я присоединилась ко двору? Чтобы нашла мужа?
Ильва замялась.
– Пожалуйста, не делай этого, чтобы порадовать нас. Я не могу вынести мысли о том, что ты будешь несчастлива.
Ханна села рядом с матерью.
– А какие варианты у меня еще есть, мама? Я не вернусь в монастырь.
– Я отложила немного денег. Ты могла бы отправиться на север, к хедьютам. У нас там есть родственники. Я знаю, что ты не сможешь быть счастлива, если окажешься запертой в Ледовом Дворе.
– Папа тебе этого никогда не простит, а я не хочу знать, что тебя наказывают из-за меня. – Ханна сделала глубокий вдох. – Я хочу этого. Я хочу жить жизнью, в которой каждому из нас найдется место.
– Я тоже этого хочу, – сказала Ильва. Ее голос упал до шепота, и она обняла дочь.
– Отлично, – подытожила Ханна. – Тогда все решено.
Нина все еще не знала, что и думать.
  
– Ханна, – начала она, едва Ильва ушла, – участие в ритуале Сердцевины накладывает обязательства. Если кто-то тебе сделает достойное предложение, тебя заставят его принять.
– А кто сказал, что я получу хоть одно достойное предложение? – возразила Ханна, поерзав под одеялом.
Предложение должно быть сделано мужчиной равного с ней положения, способным достойно обеспечить Ханну и получившим одобрение ее отца.