Капитан без прошлого — 2 (СИ)

— Капитан, ваша очередь на штопку, — робко улыбнулась мне между тем Ксен, указывая на освободившуюся койку. — Дик, тебе, наверное, лучше пока выйти — капитану нужно будет раздеться, — заметила она затем девочке.
— Вот так всегда! — скуксилась юнга, но послушно двинулась к выходу из отсека.
«Я одного не понимаю, — мысленно обратился я к Аран, уже хромая к койке. — У Брин галлюцинация была напрямую связана с профессией. У Дик — с ее королевским происхождением. У Ксен — с перенесенным недавно потрясением… А почему мой кошмар был таким… ну не знаю… детским что ли? Чудище обло, озорно, огромно и лаяй… Несерьезно как-то!»
«Ничего себе несерьезно! — хмыкнула шестисолнечница. — Чудом живы остались!»
«Я не о том…»
«Да поняла я, поняла… Если честно, то тоже ожидала для себя чего-то иного… Может быть, знаете что? Это ваше “обло, огромно” — своего рода компромисс, некое среднее арифметическое наших с вами страхов. Мне предназначалось одно, вам — другое, а если совместить, вышло вот так…»
«Ну, может быть…» — я остановился возле койки и принялся расстегивать брюки, предварительно на всякий случай обернувшись к дверям: Дик в медотсеке уже не было.
* * *
Глюки глюками, но помимо полученных экипажем из-за них травм, имелось у случившегося еще одно отнюдь не иллюзорное последствие: к перевозке-то мы приняли двенадцать контейнеров, а вернуть в целости могли теперь всего десять — и это еще если не случится новых инцидентов. Тут, правда, Уняйя заверяла, что отныне у нее все под контролем и больше потерь не предвидится, но уже понесенные являлись проблемой. Да, сопровождающий нас подвел, и да, мы, вроде как, сделали все, что было в наших силах, но это еще предстояло убедительно доказать — ясно уже было, что деньги нам без разбирательства едва ли заплатят. К тому же, любой суд — это время, а нас оно здорово поджимало…
— Коммерческий арбитраж на Цолле довольно скор, — заметила Ксен, когда эта тема всплыла в разговоре. Цоллой называлась планета, к которой мы, собственно, летели. — Это было одним из факторов, которые я постаралась учесть при заключении контракта. Так что, если снова не застрянем в тоннеле, все равно должны уложиться в срок! Но вот что там решит суд…
— М-ня, неплохо было бы заставить господина укротителя свидетельствовать в нашу пользу, — промурлыкала Уняйя.
— Заставишь его… — проворчала Дик.
«Это как раз нетрудно, — заявила тут мне Аран. — С часу на час кинянин должен прийти в себя. Врать в этом состоянии он не сможет чисто физиологически — по крайней мере, какое-то время. Снимем с него показания, запишем в бортовой журнал вместе с текущими данными медицинской аппаратуры — будет неубиваемый аргумент!»
«Насчет бортового журнала — можно поподробнее? — попросил я шестисолнечницу. — Кажется, тут у меня снова пробел…» — некоторые вещи, известные каждому звездолетчику, еще недавно содержавшиеся в моей наложенной памяти, безвозвратно стерлись из нее при восстановлении исконных воспоминаний.
«Бортовой журнал стоит на каждом корабле крупнее орбитального челнока, – принялась терпеливо растолковывать мне ментальная собеседница. — И, по умолчанию, фиксирует все, что происходит в рейсе или на стоянке. Но у нас традиционно выбраны минимальные настройки: протоколируются только основные технические показатели и прямые обращения капитана к журналу — те же поощрения или выговоры членам экипажа. Однако при желании можно записывать куда больше — вплоть до частных разговоров команды и даже сцен в каютах — и потом воспроизводить их в виде голограмм…»
«Еще чего не хватало!» — нахмурился я.
«На “Орках” так редко делается — не столько даже из соображений этики, сколько экономя ресурс, – пояснила Аран. — Но бывает… Суть не в этом. Главное, что подобные записи очень любят суды: журнал опломбирован, задним числом его не подправишь. Технические данные тоже не сфальсифицируешь… Хотя в бытность мою цифровой копией кое-что я сделать бы и смогла, но там сложилась по-своему уникальная ситуация… В общем, в нашем случае мы зафиксируем в журнале показания Шулея, и если даже потом кинянин попытается юлить — от сказанного под запись уже не отопрется!»
 
«Тогда так и сделаем! — кивнул я. — Когда, говорите, этот орденов укротитель очухается?»
«По моим расчетам — через три-четыре часа. Может, даже раньше. И еще где-то около часа солгать у него просто язык не повернется. Вот позже, если восстановление пойдет своим чередом, уже возможно всякое…»
— Установим в медотсеке постоянное дежурство! — произнес я уже вслух. — Как только кинянин обретет дар речи — сразу его допросим!
— Чур я первая дежурю! — Дик живо вскинула вверх руку в тонкой голубой перчатке — надеть пару таких девочке пришлось, дабы не пачкать все вокруг гелем, по-прежнему густо покрывавшим ее покусанные червями кисти. — Можно?
— Добро, — согласился я.
* * *
— Как вас зовут? — четко спросил я под запись.
— Гле Шулей иль Кин, — бесцветным голосом проговорил сидевший напротив меня в медицинском кресле толстяк.
— Кто вы по профессии? — задал я новый вопрос. — Кем работаете?
— Профессиональный повар. Работаю буфетчиком.
— Какое отношение вы имеете к кинским морским звездам?
— Они обитают на моей родине.
— Приходилось ли вам на них охотиться?
— Нет.
— Почему тогда вы назвались охотником на кинских морских звезд?
— Меня попросили так поступить.
— Кто попросил?
— Господин Чоко Лади иль Кин.
— Он объяснил, зачем ему эту нужно?
— Да.
— И зачем же?
— Ему срочно понадобился сопровождающий для груза звездочек. Прежний его сотрудник заболел, требовалась замена.
— Под «звездочками» вы имеете в виду кинские морские звезды?
— Да.
— Что заставило вас согласиться на предложение господина Чоко Лади?
— Он обещал мне заплатить. Десять тысяч кредитов. А в случае отказа грозил, что меня вышвырнут на улицу — буфет, где я работаю, принадлежит его деловому партнеру.
— Были ли вы должным образом подготовлены для роли сопровождающего такого груза?
— Со мной провели инструктаж по работе с транспортными контейнерами.
— На ваш взгляд, этого было достаточно для успешного рейса?
— Меня убедили, что да. Оказалось — нет.
— Поясните, почему — нет?
— В нужный момент моих умений не хватило. Контейнеры стали выходить из-под контроля почти сразу. Понемногу, но неуклонно.
— И как вы поступили?
— Я запаниковал. Признаться в собственной несостоятельности не осмелился. Решил переложить решение проблемы на экипаж звездолета. Кто, как не они, подготовлены к такого рода неожиданностям?
— Вы правда так считаете? — хмыкнул я.
— Да.
Действительно, что за глупый вопрос!
— Итак, каковы были ваши действия?
— Поняв, что не справляюсь, я подкорректировал настройку контрольных панелей — с тем, чтобы световой аварийный сигнал поступал с некоторой задержкой — и покинул трюм. Звездолет находился в стадии разгона. Я знал, что, посмотрев в иллюминатор, временно утрачу рассудок — таково свойство моего организма. В этом состоянии последующая встреча со звездочками была бы мне не страшна. Но важно было подгадать так, чтобы случившееся со мной быстро заметили и вмешались… Что, очевидно, мне удалось. Даже не пришлось проситься в рубку, как я планировал изначально…
— Вы идиот?! — не выдержав, вмешалась в ход допроса до сих пор молча присутствовавшая при записи Ксен. — Мы все чуть не погибли! Да и вас тупо могли не откачать, проведи вы перед иллюминатором еще десяток ударов сердца!
— Нет, я не идиот, — ровным тоном ответил кинянин. — Просто не видел другого выхода. И я верил, что экипаж решит проблему. Это же звездолетчики! Они такие!