Женщины

Песня закончилась, и Фрэнки отстранилась.
— Нам не стоило танцевать, — сказала она. — Я слышала, ты помолвлен.
— Она далеко отсюда.
Фрэнки слегка приподняла уголки губ. Это были не те слова, которые она хотела услышать.
— Мне уже разбивали здесь сердце, — тихо сказала она, отступая еще на шаг. — Офицер должен быть джентльменом, Рай.
Он сцепил руки за спиной. Солдатская выправка. Вежливая дистанция.
  
— Прости за то, что пришел. — В голосе вдруг послышалась резкость. — Мне здесь не место.
Она кивнула и снова попыталась улыбнуться.
— Только не умирай. В операционной я вижу слишком много пилотов.
— До свидания, Фрэнки.
— До свидания.
Фрэнки ворочалась всю ночь, во сне ее терзали незнакомые прежде желания. Она открыла глаза уже поздним утром, солнце светило в номер сквозь чистое окно.
Ее первая мысль была о Рае.
Этот танец. И этот взгляд.
Она выбралась из постели. Барб оставила записку: «Встретимся на завтраке».
Фрэнки спустилась в ресторан отеля, Барб сидела за столиком и пила «Кровавую Мэри».
— Опохмел, — сказала она. — Что вчера было? Как я вернулась в отель?
— Применив свою суперсилу, я дотащила тебя на руках.
— Слава богу, репутация не пострадала.
— Никаких раздеваний, если хочешь знать. И ты не блевала в общественном месте. Ты, кажется, предпочла мужской туалет.
Официантка вернулась еще с одной «Кровавой Мэри» и поставила ее перед Фрэнки.
— Я была в хлам, но помню, что ты вела себя странно.
— Я?
Что-то в этой реакции насторожило Барб.
— Значит, я не ошиблась. Выкладывай, девочка.
Фрэнки вздохнула.
— Как-то летом Фин привел домой своего друга из Военно-морской академии. Для меня они оба были как боги. — Она слегка улыбнулась. Все это, кажется, было слишком грустно для правды. — Рай Уолш, тот командир в солнечных очках, был лучшим другом моего брата. И я была тогда в него влюблена.
— Красавчик, похожий на Пола Ньюмана? Вот это да. Так хватай его и беги…
— Он помолвлен.
— Черт. Только не снова. — Барб выпила. — А ты, конечно, хорошая девочка.
— Когда я танцевала с Джейми, я чувствовала себя в безопасности. Чувствовала любовь. С ним я была как дома, но Рай… в его руках я… знаешь, он так на меня смотрел… как будто хотел съесть. Было даже страшно.
— Это называется страсть, Фрэнки, она уничтожает принципы хороших девочек.
В Семьдесят первом все было по-старому, единственное, что изменилось, — это погода. В декабре пришла сухая жара. В операционной температура поднималась порой до сорока пяти градусов, Фрэнки изнемогала от жары, голова раскалывалась. Нормального сна у нее не было с тех выходных в Сайгоне.
Двери операционной распахнулись, и два санитара вкатили солдата из неотложки. Он лежал на каталке лицом вниз и сверкал голым окровавленным задом. Санитар смеялся — хороший знак.
— Зашли прямо с тыла, — крикнул санитар.
Фрэнки указала на пустой стол и принялась натягивать перчатки.
Парень на носилках вытянул шею и посмотрел на Фрэнки.
— Отличная черная задница, правда? — сказал он с кривой улыбкой. Ему уже успели вколоть морфин. Казалось, что ему едва исполнилось восемнадцать. — Альберт Браун. Рядовой.
— Привет, рядовой Браун. Задница и правда отличная. Жаль, что придется вытаскивать из нее осколки снаряда.
Она махнула рукой анестезиологу по прозвищу Газовщик, и он вколол парню анестетик. Как только ягодицы онемели, Фрэнки принялась за работу. Без анестезии боль была бы жуткой. И она еще придет, когда закончится действие анестезии.
— Откуда ты, Альберт?
— Из Кентукки, мэм. С родины бурбона и симпатичных парней.
— С отличными задницами, — добавила Фрэнки.
— Ага, рад быть их представителем, мэм. — Он рассмеялся.
Она закончила, вытерла кровь и заклеила разрез, а затем позвала санитаров, чтобы те отвезли парня в послеоперационную палату.
— Подождите, мэм, — сказал он. — Можно с вами сфотографироваться? Это для моей мамы Ширли. Ей будет приятно.
Фрэнки устало улыбнулась. Это была частая просьба.
— Конечно, Альберт. Но твою задницу будто медведь пожевал, как, кстати, и мои волосы.
Альберт ухмыльнулся.
— Ничего, мэм. Вы самая красивая девушка, которая трогала мой зад.
Фрэнки не выдержала и рассмеялась. Она наклонилась к мальчику, и санитар щелкнул «Полароидом».
Отдав ему снимок и помахав на прощанье, она отправила парня восстанавливаться, сняла перчатки и потянулась за новой парой. Только она подумала, что неплохо бы выпить газировки, раз случилась пауза, как послышался гул вертолета.
Нескольких вертолетов.
Она оглянулась на Барб, которая стояла в дальнем конце операционной. Обе уже были измучены.
Подруги побежали к вертолетной площадке, вокруг которой вздыбилось облако красной пыли. Они помогли выгрузить раненых и доставить в приемное отделение. Там Фрэнки и Барб осмотрели пострадавших, определяя тяжесть ранений и очередность лечения.
Они уже почти закончили, но тут Фрэнки услышала:
— Куда его, мэм?
Рядом стояли два санитара, на носилках лежал солдат. Она посмотрела на рану.
— В операционную, срочно!
В операционной Фрэнки указала на стол и позвала новенькую медсестру Шарлин, бедняжка только недавно сошла с самолета из Канзаса. Это была ее первая смена.
— Шарлин, — Фрэнки протянула ножницы, — разрежь его одежду.
Светловолосая девушка смотрела, как кровь солдата стекает на ее блестящие черные ботинки.
Фрэнки чувствовала ее страх. Вспомнилось «Дыши, Фрэнки». Она смягчила голос:
— Смотри на меня, Шарлин.
— Да… мэм… — У Шарлин в глазах стояли слезы.
— Знаю, это страшно. Но ты сможешь. Разрежь одежду и сними с него ботинки. Ты дипломированная медсестра.
Трясущимися руками Шарлин взяла ножницы и обошла стол. Не отводя взгляда от обрубка левой ноги, она стала медленно разрезать окровавленные штанины.
Внезапно пациент сел и увидел свою искалеченную ногу.
— Где моя нога?! Где моя нога?!
— Док! Сюда. — Фрэнки быстро вколола морфин. — Это поможет. Все будет хорошо, капрал.
— Я бульдоггер, мэм. — Слова прозвучали невнятно, морфин начал действовать. — Я из Оклахомы. Вы классно пахнете, мэм, прямо как девчонки у меня дома.
— Духи «Жан Нате». Что такое бульдоггер, морпех? — спросила Фрэнки, ища глазами хирурга.
— Родео, мэм. Мне очень нужна моя нога…
— Есть здесь чертов врач или мне делать операцию самой? — крикнула Фрэнки.
В свой день рождения после долгой смены в операционной она направилась в Парк. Вечеринка была в самом разгаре. Барб и Койот стояли у грязного, заваленного листьями бассейна. Между двумя банановыми деревьями, давно отжившими свой век, висел плакат «С днем рождения, Фрэнки!». Как только она появилась, небольшая, усталая компания медсестер и врачей принялась хлопать и улюлюкать.
Увидев Фрэнки, Койот налил выпить и принес ей.
С их последней встречи в Сайгоне он успел сбрить усы. Теперь он выглядел моложе.
— С днем рождения, Фрэнки! Какое счастье наконец встретиться! Потанцуем?
Она уже хотела отказаться, но вдруг увидела, как тяжело ему дается улыбка. Насколько же они похожи: оба пытаются заглушить боль, оба устали от одиночества.
— Дай мне шанс, Фрэнки. Я хороший парень.
Он говорил искренне, и она понимала, что это правда, понимала, что нужно бы согласиться, и потому взяла его за руку. Она не будет спать с ним, не будет даже целоваться — никаких ложных надежд, — но сейчас она устала и ей одиноко. Не та музыка, не тот мужчина, не те руки, но как же приятно, когда кто-то рядом. К тому же это просто танец.
  
— Скажи, что будешь моей.
— Прости, Койот, — мягко сказала она и на секунду почти поверила, что он не услышал.
— Ага, — прошептал он ей на ухо. — Знаю, ты слишком хороша для меня, Фрэнки Макграт.