Возрожденная (ЛП)

У меня заболела челюсть от того, как сильно я стиснула зубы. Все говорили мне одно и то же. Радуйся тому, что у тебя есть; не беспокойся о прошлом; двигайся вперед и наслаждайся своей новообретенной популярностью.
Я предполагала, что они считали меня неблагодарной соплячкой, которая просто не могла перестать совать нос в их дела. Но, серьезно, что-то здесь было не так. Я чувствовала это так глубоко внутри, что это противоречило моей ДНК.
  
В этот момент в ее магазин зашли еще несколько оборотней, и я не смогла продолжить расспросы Бренды. На самом деле, я уже знала, что у нее нет других ответов. Как и все остальные, она не задавалась вопросом о том, что с нами произошло, и уже вернулась к своей повседневной жизни. Если у оборотней Тормы и были какие-то сомнения или беспокойство по поводу того времени, проведенного в плену, они справлялись с ними гораздо лучше, чем я.
Когда я вышла из пекарни, то съела свою булочку — Бренда даже не взяла с меня денег, потому что, видимо, теперь я тут самая важная персона. Побродив ещё по нескольким магазинам, я задала пару вопросов, но ответы везде были одинаковыми: последние два месяца я была с Торином, мы приводили жизнь стаи в порядок. Всё как обычно. Никакой драмы.
И все же по какой-то причине мне не хватало всех этих чертовых воспоминаний. Почему ни у кого не нашлось разумного объяснения этому?
Когда я продолжила идти по улице, расспросив почти всех владельцев доступных магазинов, мое внимание привлек пустой магазин. Сначала это было потому, что я не смогла припомнить, чтобы на этой улице когда-либо были пустые витрины магазинов, но вскоре у меня возникло странное ощущение, что я провела много времени в этих стенах.
Мне никто не ответил, и я заглянула в заколоченные окна, я зашла в хозяйственный магазин рядом с домом, зная, что Магда, моя самая нелюбимая городская сплетница, должна знать, в чем дело.
— Пустует много лет, — сказала она без паузы, громко пережевывая резинку. — Какая-то утечка воды, которую никто не мог найти или устранить.
— Я могла бы поклясться, что, когда я в последний раз приезжала в город, здесь был магазин, — пробормотала я, глядя на него через витрину хозяйственного.
Магда усмехнулась, и морщины на ее лице стали еще глубже, она стала выглядела на сто пятьдесят лет.
— Ты не была в этой части нашего города несколько месяцев, а до этого мы все были в стазисе, а еще раньше произошло наводнение, которое смыло магазин. За всю твою жизнь там ничего не было.
— А здесь был за магазин до начала моей жизни? — спросила я, гадая, не видела ли я старые фотографии или что-то в этом роде.
Она замолчала, нахмурив брови так, что они почти касались ее светло-желтых волос.
— Знаешь, я не помню.
Я оторвала взгляд от витрины другого магазина и посмотрела на нее.
— Что? Ты никогда ни черта не забываешь.
Она прищелкнула языком, глядя на меня.
— Следи за своим языком, девочка. Пара альфы ты или нет, но ты должна уважать старших.
В каком мире произнесенное слово «черт» — это неуважение к старшим? Но, ради получения дополнительной информации, я быстро извинилась перед ней. У старших оборотней были самые странные привычки, но в тот момент я нуждалась в ней больше, чем она во мне.
— Я помню книги, — наконец сказала Магда, но потом ее глаза снова сузились, как будто ей было больно это говорить. — А может, я ошибаюсь. Здесь никогда не было книжного магазина, так что я… не знаю.
Затем она побрела прочь, выглядя слегка ошеломленной, а я продолжала пялиться на здание. Книги? Я что-то почувствовала… верно. В тот момент, когда у меня возникла эта мысль, мои виски пронзили невидимые ножи, и теперь я уходила, потирая виски.
Заброшенная витрина магазина тоже была частью тайны? Магда вела себя странно, так что дело было не только во мне. Мне стало приходить в голову, что, возможно, причина, по которой я не могла получить от стаи ничего, кроме одной и той же истории, заключалась в том, что у всех остальных тоже были искажены воспоминания. Возможно, они даже не осознавали этого, потому что это было тоньше, чем то, что случилось со мной.
По правде говоря, даже если у них и были провалы во времени, им было все равно. Они погрузились в свою повседневную рутину, принимая все странное и ни о чем не спрашивая.
Таков ли был план, того кто все это сделал?
Неужели они ожидали, что я буду так счастлива не быть дерьмом под сапогами Тормы, что окунусь в эту новую жизнь и никогда ни в чем не буду сомневаться?
Если это так, то виновник допустил несколько фундаментальных ошибок. Во-первых, они должны были выбрать кого-то менее упрямого, чем я, а во-вторых, они должны были удалить мои воспоминания о мучениях стаи и отказе Торина. На моем пути к жизни в стае стояли огромные препятствия.
Полагаю, что избавиться от нескольких месяцев гораздо проще, чем от десяти с лишним лет. Я была бы очень удивлена, проснувшись в теле двадцатилетнего человека думая, что я — ребенок.
Но почему преступник должен был удалять только это время? Если бы они позволили мне просто очнуться от анабиоза вместе со всеми остальными, я бы ничего не поняла…
В этом не было никакого смысла. Ничего из этого, а мое пребывание на главной улице только еще больше запутало меня.
От нечего делать я побрела обратно в направлении квартиры, не находя себе места от скуки. План А, возможно, и не сработал, но в алфавите оставалось еще много букв, и пора было переходить к С — Симона.
Родители Симоны жили в одном из самых богатых районов Тормы. Возможно, это был относительно небольшой городок, но все равно было ясно, кто занимает престижное положение в стае, исключительно благодаря земле и размеру дома, которыми они были награждены. Когда я прогуливалась по их району, с участками размером в акр, огромными двухэтажными особняками и идеально подстриженными газонами, я старалась не думать о тех случаях, когда меня заставляли чувствовать, что я здесь чужая.
Джерад и Мика Льюисоны — иначе говоря, отец и мать Симоны — были одними из тех, кто встречал меня с наименьшим энтузиазмом. И я, по правде говоря, не могла их в этом винить. Их дочь пострадала из-за дружбы со мной, а я, хоть и понимала это, была слишком эгоистичной, чтобы уйти от человека, которого любила и в котором нуждалась, и всегда винила себя за это.
Так что, нет, я их не винила, но шрамы, тем не менее, остались.
Их кованые ворота были открыты, поэтому я пошла по дорожке и как только подошла к их двери, и хотела нажать на кнопку звонка, я услышала крики. Родители Симоны были полицейскими, но я никогда не слышала, чтобы они кричали. Они, как правило, предпочитали тихий и смертоносный стиль запугивания… особенно ее мать, которая была японкой по происхождению и владела различными боевыми искусствами и дисциплинами борьбы.
Торин не раз говорил, что нам повезло, что семья Льюисонов защищает нас, и, несмотря на мои личные чувства к ним, я не возражала, потому что они были великолепны в своем деле.
Дверь резко распахнулась, прежде чем я успела решить, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы здесь находиться, и я оказалась лицом к лицу с Микой. Ее эльфийские черты, которые были искажены гневом, сменились удивлением, когда она резко остановилась. Очень темные, иссиня-черные волосы, которые унаследовала от нее ее дочь, развевались вокруг ее лица, когда она смотрела на меня.
— Мера, — выдохнула она, несколько раз моргнув, прежде чем взять себя в руки.
В одно мгновение все ее страхи, удивление и ярость до последней крупицы скрылись под маской безмятежности. Ее темно-карие глаза, такие же, как у дочери, теперь смотрели на меня с уважением.
  
Вся эта альфа показуха раздражала.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Что-то случилось в доме стаи? Почему Торин просто не предупредил нас по двусторонней рации?
Я махнула рукой и одновременно покачала головой.
— О, нет. В доме стаи всё в порядке. — По крайней мере, я так предполагала, я ведь даже не удосужилась ответить ни на одно сообщение Торина, чтобы проверить. — Извини, что вот так заявилась, просто я переживаю за Симону. Она до сих пор не ответила ни на мои звонки, ни на сообщения, и я хотела узнать, слышали ли вы что-то новое.