Пробуждение (СИ)

Неотроп.
Причина вымирания человечества.
Чуждая и враждебная атмосфера из другого измерения. Накатывает волнами, пожирает земную атмосферу, убивает и меняет живые организмы. Люди спасаются, как могут, и строят купола над городами с искусственной атмосферой.
Господи… как я вообще мог о таком забыть?
Хотя, чего удивляться, если я не сразу смог вспомнить даже собственное имя.
  
— Значит, мои родители погибли от волны Неотропа? — спросил я у Симоны.
— К сожалению, да, — ответила Симона без сожаления.
Я дотронулся пальцами до вспотевшего лба, опустил голову.
В тесной и мрачной комнатушке вдруг стало невыносимо душно. А может, мне просто показалось. Не каждый день узнаешь, что ты сирота, а твои родители погибли, да ещё в один день. В тот самый день, когда на Земле бушевала какая-то хрень из чужого измерения, а тебе исполнилось всего шесть.
Но где был я сам в тот момент? И где была моя сестра?
Почему мы тоже не погибли?
Я снова принялся изучать таблицу. Дальше шли Специальные персональные данные. Наследственные заболевания, административные нарушения, уголовная ответственность и прочее.
Тут я был скучен.
Кроме штрафа за прогул на работе ничего не обнаружилось. Вредных привычек я не имел, как и проблем с законом, зато меня причисляли к бедному социальному слою, с риском встать на криминальную дорожку.
Биометрия тоже была без особых отметок.
Рост, вес, цвет глаз и кожи, отпечатки пальцев, рисунок радужной оболочки глаз, генотип, группа крови. Отдельно стояла пометка: наличие адаптогена.
А вот когда я приступил к изучению раздела «Иные персональные данные», то всё стало намного интереснее.
В справке от некой «Добровольческой Внешней Службы» меня характеризовали как серьёзного и целеустремленного человека с высоким интеллектом, развитой интуицией, тактическим мышлением и умением принимать решения в стрессовой ситуации.
К минусам причисляли стремление к риску, пренебрежение собственной безопасностью и излишнюю увлечённость охотой.
Какой, к чёрту, охотой?
Всё стало понятно только после того, как я прочитал, что с четырнадцати лет состоял добровольцем в так называемой Внешней Службе. Это люди, которые выходили за пределы купольных городов и исследовали мёртвые зоны, поражённые Неотропом. Они искали выживших.
Из-за нехватки военных, к этому делу привлекали подростков и молодежь, чаще всего парней из бедных семей. За службу им выдавали продуктовые карточки.
Значит, вот чем я занимался.
Кроме работы уборщиком в каком-то ТСЖ, ещё и выходил за купол, исследовал мёртвые земли, спасал выживших. И делал это за еду.
За еду!
Но и это было не всё.
Добровольцам выдавали оружие для самообороны, потому что за куполом могли встретиться изменённые животные и люди. По сути, агрессивные кровожадные уроды. Я даже проходил курсы практической и оборонной стрельбы, у меня была лицензия на использование оружия вне купола. И, конечно, имелось само оружие: старая винтовка, пистолет и армейский кинжал.
Да, я убивал. Много и добровольно.
— Вот тебе и наёмный убийца, — выдавил я, глядя на короткие и скупые данные из таблицы по числу моих вылазок и миссий.
Оказывается, скучной мою жизнь не назовёшь. Но и весёлой — тоже.
Теперь понятно, почему я не испугался дикого кату, а бросился его убивать. Потому что уже убивал изменённых животных вне купола. И в подвале учителя Зевса случилось то же самое.
И да, это тоже было не всё.
Ещё я состоял в школьном Клубе цифровых художников. В Клубе, мать его, художников!
Ну приплыли.
Как один человек мог одновременно сочетать в себе стремление к безумному риску вне купола и любовь к рисованию? Надеюсь, я не сочинял ещё и стихи, не писал мемуары и не лепил фигурки из пластилина?..
В той же таблице были и мои социальные связи.
Из них следовало, что у меня был лучший друг по имени Андрей Дюмин, мой верный напарник, возрастом на год старше. Вместе с ним я и ходил за купол, хотя парень был из богатой семьи и не учился в той школе, в которой учился я. Мы сдружились с ним во время совместного похода за купол. А ещё он спас мне жизнь. Больше ничего написано не было.
А вот в графе «Любовный интерес» значилось, что я встречался с девушкой, которая тоже состояла в Добровольческой Внешней Службе.
Как эти данные оказались в досье?
Кому какая разница, с кем я встречался, или кто спас мне жизнь? Откуда они вообще об этом знают? Как по мне, это было уже чересчур.
Зато в документе ничего не нашлось про боязнь высоты. Я упорно искал слова «акрофобия» или «навязчивый страх высоты», или «травма головы», или «падение с крыши», или ещё что-то такое, что могло бы объяснить мою проблему.
Странно, что такой важной информации здесь не имелось.
Зато имелась куча других сведений, порой вообще глупая мелочь, вроде того, что я люблю рисовать портреты, часто покупаю сублиматные крекеры «Супер-Крок», ненавижу имитированный сахар, зато люблю кислородные коктейли с ореховым вкусом.
Дочитав до конца документа, я перечитал всё заново, а потом просто замер у экрана. Погрузился в ощущение пустоты, как в болоте, будто только что прочитал сведения о ком-то другом.
О нищем сироте из московских трущоб, который работал уборщиком, за еду спасал людей, убивал изменённых животных и других ходячих зомби, исследовал мёртвые зоны и зачем-то рисовал цифровые портреты.
Возможно, лучше быть пианистом или игроком в покер, чем мной настоящим.
Экран снова мигнул.
На нём опять появилась эмблема корпорации «Генетрон» в красном треугольнике. Жетон выдвинулся из слота, намекая, что пора бы уже убраться отсюда.
Я перевёл дыхание, постояв ещё немного. Затем забрал жетон, быстро надел его на шею и сунул под рубашку. Прохладный металл коснулся кожи, и по телу от озноба в очередной раз пронеслись мурашки.
С одной стороны, я много чего о себе узнал.
С другой — так и не нашёл ответов на главные вопросы, да и память не откликнулась, будто в моей несчастной башке образовалась яма.
Что ж, везёт мне, как самому паршивому везунку, так что придется надеяться только на то, что удастся хоть что-то вспомнить или выяснить самому.
Когда я вышел из комнаты, то увидел, что Орфео сидит на полу рядом с дверью, навалившись спиной на стену, и о чём-то думает.
Увидев меня, он поднял голову и поморщился.
— Ты там что, мемуары про себя читал? Почему так долго?
Я хотел сказать «Так вышло», но остановил себя. Теперь мне эта фраза стала неприятна, будто я действительно не контролирую ситуацию. А ведь я пробыл в комнате долго, потому что мне было так надо. И я осознавал, что делаю.
— Мне нужно было всё узнать, — ответил я.
Орфео наконец поднялся на ноги и не удержался от любопытства:
— Ну и что ты узнал? Ты всё-таки был пианистом, да? У тебя же на роже написано, что ты вылитый пианист!
— Где-то близко, да, — невесело усмехнулся я. — На самом деле я состоял в Добровольческой Внешней Службе.
Услышав это, Орфео замер.
Его лицо исказила забавная гримаса ужаса, удивления и задора. Похоже, он был наслышан про эту Службу.
— Ты служил в ДВС?.. Правда? — вытаращился он. — Вот это круто! Не, ну с тобой сложно состязаться, чувак!
Орфео тут же протянул мне руку.
— Это большая честь, Стас. Серьёзно. Уважаю ребят из ДВС. Вы крутые отморозки!
Я пожал его ладонь.
— Расслабься, Орфео. О службе в ДВС я ничего не помню, так что крутость никак мне тут не поможет.
— Помо-о-ожет! Ещё как поможет! — возразил Орфео, с уважением уставившись на меня через толстые стёкла очков. — Теперь тебе вообще ничего не страшно! Никакие циклопы и аборигены!
  
Не знаю, насколько он был прав.
Если честно, мне было страшно.
Ещё как.
Страшно, что я так ничего о себе и не узнаю, что так и не пойму, зачем сюда явился, и самое главное — что я никогда не попаду обратно на Землю и не заберу оттуда свою семью. Тех, кто от неё ещё остался.