Пробуждение (СИ)
Эббе, бледный и мрачный, опустил глаза и сжал жетон в кулаке.
Роу нахмурилась.
— Если не хочешь говорить, то не говори. Для нас ты всё равно классный парень.
Эббе поднял на неё глаза и прошептал:
— Элитная школа-интернат, серый вид из окна, преддиабет, бабушка со связями в медицинской среде, сбалансированное питание без химии, бассейн по четвергам, книжный клуб по субботам. Да я бы лучше был капитаном команды поедателей пончиков из рисовой муки, чем вот это. Жизнь ровная, как прямая линия в кардиограмме мертвеца.
В приступе отвращения к самому себе он поморщился и добавил:
— Хотите совет? Не заходите в эту тёмную комнату. Поживите в неведении хотя бы сутки. Сейчас вы можете быть кем угодно.
Роу положила ладонь на его грузное покатое плечо.
— Знаешь что, Эб? А я бы хотела жить, как ты. Только вряд ли мне повезло так же.
С этими словами она вошла в комнату следующей.
Я снова посмотрел на круглую дверь, потом глянул на мрачного Эббе и в очередной раз задумался о том, что я могу узнать. Явно ничего хорошего. Вряд ли я выбегу из этой комнаты с радостными воплями.
Зато досье всколыхнёт память, и я наконец вспомню, почему тут оказался, почему боюсь высоты, почему бросил семью.
В ожидании Роу мы больше не спорили о том, кто кем будет.
Просто стояли и молчали.
Каждый думал о своём и порой косился на заветную дверь. Когда же она наконец открылась, и вышла Роу, то никто не стал на неё напирать и требовать, чтобы она рассказала о себе все подробности.
Девушка посмотрела на каждого из нас и… молча отправилась к выходу. Вообще ничего не сказала.
— Роу! — окликнул я. — Куда ты?
Она так и не обернулась. Лишь бросила на ходу:
— Вводная лекция скоро начнётся, не хочу опаздывать.
За ней отправился Эббе, понурый и ещё более грузный, чем обычно.
Я и Орфео переглянулись.
— Ну что? Ты пойдешь туда или хрен с ним, с этим досье? — спросил он тихо и без своих идиотских шуточек.
Я глянул вслед уходящим Роу и Эббе. Да уж, ничего хорошего они о себе явно не узнали.
Что же насчет меня, то я ничего хорошего и не ждал. Не от хорошей же жизни я бросил всё и отправился в Генетрон. Значит, в этом имелся какой-то смысл, и просмотр досье необходим, даже если ничего хорошего там нет.
— Пойду, — кивнул я и снял с шеи жетон.
* * *Комната с декодером оказалась ещё темнее и меньше, чем я думал.
По размеру почти такая же, как кабинка в гардеробном отсеке. Ни стула, ни стола, вообще ничего, кроме экрана на стене.
На нём светился красный треугольник с надписью «ГЕНЕТРОН» в виде пчелиных сот. Под экраном имелся небольшой слот для карт памяти старого образца.
Я еще раз глянул на жетон в руке и, недолго думая, сунул его в щель слота. Жетон заглотился полностью, осталась торчать только цепочка.
Через пару секунд экран потемнел, символика корпорации исчезла, а вместо неё появились строки:
ВНЕШНЕЕ ДОСЬЕ
Информация является конфиденциальной.
Документ содержит персональные данные.
Вы действительно хотите открыть документ по субъекту «Терехов Станислав Викторович»?
— Да, — вслух произнёс я.
Тело моментально покрылось мурашками.
Значит, Терехов С. В. — это Станислав Викторович. С этого момента моё имя не казалось мне таким обезличенным. Отчество добавляло ему веса и принадлежности к чему-то большему, возвращало память предыдущего поколения.
Экран мигнул красным, а потом на нём появилась целая таблица данных вместе с моей фотографией.
Это было фото из паспорта.
Скользнув взглядом по своему худому и скуластому лицу, тщательно причёсанной волнистой чёлке и не слишком радостным глазам, я посмотрел ниже.
Итак, общие данные.
Дата рождения: 30 июля 2032 года
Пол: мужской
Место жительства: г. Москва, Купол 338, сектор 9198.
Место учёбы: Вечерняя общеобразовательная школа «№ 044–048».
Место работы: ТСЖ-9198, уборщик служебных помещений.
Кроме контактных и паспортных данных, идентификационного номера гражданина, налогового статуса и прочего, я наконец нашёл сведения о родственниках.
Отец: Терехов Виктор Сергеевич, 1997 года рождения, дата смерти 30 июля 2038 года
Мать: Арнова Алла Николаевна, 2000 года рождения, дата смерти 30 июля 2038 года
Прочитав это, я прикрыл глаза.
Внутри стало пусто и в то же время больно. Да, наверное, это была боль в пустоте — такой же безжизненной и тёмной, как эта паршивая комната с декодером.
Родители умерли. Сразу оба и в один день. 30-го июля 2038 года.
А сразу двое умирают только в одном случае — при катастрофе или по болезни. Или… при убийстве.
Я шумно выдохнул и плотнее зажмурился, до боли в глазах.
Сейчас шёл 2048 год. Значит они погибли десять лет назад, летом. Но что с ними случилось? В документе ничего не говорилось, стояла только дата смерти. Даже не имелось информации, кем они были, кем работали, где жили.
И тут до меня дошло.
30 июля — это же день моего рождения, так указано в досье! Получается, мои родители погибли в день, когда мне исполнилось шесть.
Не открывая глаз, я вспомнил слова Эббе Торгерсена: «Не заходите в эту тёмную комнату. Поживите в неведении хотя бы сутки. Сейчас вы можете быть кем угодно».
Он был прав.
Минуту назад я не считал себя сиротой, но сейчас… меня будто лишили сразу всего, ударив правдой наотмашь. И снова стало ещё хуже, чем было, а ведь я и так не ждал ничего хорошего.
Но всё же не такого.
Я открыл глаза и заставил себя посмотреть на таблицу.
Сестра: Терехова Юстина Викторовна, 2035 года рождения.
А вот и Юся, моя тринадцатилетняя сестра, лица которой я никак не могу вспомнить, а здесь нет ни фото, ни других дополнительных данных.
Дальше значился ещё один родственник и мой опекун — Терехов Павел Сергеевич, 1985 года рождения, старший брат моего отца. Его я и называл Параноик Сергеевич.
Даты смерти, слава Богу, не стояло. Ни у сестры, ни у дяди.
Но дата смерти моих родителей — 30-е июля 2038 года — не выходила у меня из головы. Сразу два человека из моей семьи погибли в один день. Почему?
— Симона, ты слышишь? — глухим голосом спросил я в наушник.
— Я всегда вас слышу, ново-маг Терехов, — отозвалась Симона.
— Ты можешь сказать, что произошло на Земле тридцатого июля две тысячи тридцать восьмого года? Интересует Москва. Есть какие-то данные? Может, было громкое убийство? Или заражение вирусом? Или здание рухнуло? Какие были происшествия?
Симона смолкла на несколько секунд.
За это время я перебрал в уме десятки вариантов того, что могло случиться в тот день, но когда Симона наконец ответила, то я, если честно, вообще не понял, о чём она говорит.
— По данным Международного Центра Мониторинга за окружающей средой, в тот день на Земле произошла сильнейшая волна Неотропа, — ответила Симона. — Влиянию подверглись все континенты. Два купольных города были уничтожены, некоторые пострадали. В том числе Москва.
Я нахмурился.
— Неотроп? Что это? Можешь сказать коротко?
— Неотроп — это причина вымирания человечества на Земле, — ответила Симона.
Это было уж слишком коротко.
То, что человечество на Земле вымирает, я и без того помнил.
— А можно поподробнее?
— Неотроп — это враждебная форма тропосферы, — тем же ровным голосом пояснила Симона. — Она вторгается из другого измерения. Это хаотичная и деструктивная атмосфера. Она увеличивает уровень энтропии и разрушает стабильность экосистем, убивает или изменяет живые организмы, ослабляет и растворяет земную атмосферу, замещает кислород и другие жизненно важные газы. Это атмосферный поток, возникающий волнами, большими и малыми. Вот, что такое Неотроп. Так его назвали учёные Земли.
Я медленно моргнул, пытаясь уложить в мозгах эту жуткую информацию.