Товарищи ученые (СИ)

Он вообще говорил очень спокойно, ровно.
— Моя — тоже, — подчеркнул Пашутин. — Только по другой части.
— Ну, кто же спорит, — Котельников слегка развел тяжелыми ручищами. — А уж раз так, то тебе карты в руки. Излагай.
Зам по режиму согласно кивнул. Помолчал. И лицо изменилось.
— Вот что, ребята, — промолвил он. — Как я уже сказал, разговор серьезный. И перво-наперво: ни единого слова из него за стенами кабинета прозвучать не должно. Надеюсь, это понятно?
  
И воззрился на нас холодно.
А я позволил себе легкую вольность:
— Вы в этом разве сомневаетесь?..
— Дополнительный вопрос, товарищ Скворцов, не означает сомнения, — столь же холодно и вежливо произнес особист. — Но давайте ближе к делу! Действительно мы отобрали вас двоих как способных молодых специалистов, подающих надежды. Проверили. По всем пунктам у вас безупречно, так что… Так что вам можно доверить новый уровень секретности! Новое дело. Самый передний край науки, можно сказать.
Он умолк и после краткой паузы скуповато улыбнулся:
— Ну, а здесь я этой самой науке слово и передаю. В лице уважаемого Алексея Степановича.
Алексей Степанович кратко кивнул. Лицо было сосредоточенным, даже хмурым.
— Прошу слушать внимательно, коллеги, — объявил он. — И запоминать!
…По пути домой Володька дал волю эмоциям:
— Так это же! — чуть не захлебывался он, — это же выходит, что мы и триста в месяц сможем заколачивать! А может, больше⁈
— Если балду гонять не будем, — посмеивался я.
— Ну-у нет! Никакой балды. Я ради такого дела день и ночь пахать буду!
— Да уж, это тебе не конденсаторы-транквилизаторы тырить!
— А, ладно тебе! Проехали.
— Проехали, согласен. А могли бы приехать! Счастье, что никто не слышал, кроме меня. Сейчас попали бы на спецобъект, как же!
— Да я бы никому и не сказал!
— Ну, товарищ дорогой, это еще вилами на воде писано…
Вовка усердно сопел и шмыгал носом, сознавая мою правоту. Пошмыгав так, он поразмыслил о чем-то и осторожно спросил:
— Слушай, так об этом прямо-таки никому? А Сашке Фрэнку?
— Володя, ну ты маленький, что ли, а? — с сердцем сказал я. — Детский сад, штаны назад! Ты осознаешь, что нам доверили⁈
…Там, в кабинете, Котельников веско проговорил:
— Прошу слушать внимательно, коллеги. И запоминать! Вы правы, Скворцов, мы действительно хотим предложить вам перейти на перспективный участок работы. Собственно… Борис Борисыч, как это лучше описать с твоей позиции?
— Да в общем, несложно. Смотрите, парни, — почти по-дружески произнес Пашутин, — весь наш институт, вернее, весь город, «Сызрань-7», он как будто на поверхности, так? Ну, режим, секретность, это понятно, обязательно. Святое дело! Но по сути, это прикрытие для главного. А главное — оно находится здесь, под первым корпусом. В глубине!
Он энергично ткнул пальцем в стол строго сверху вниз:
— Понятно?
Я вмиг смекнул: что может находиться в глубине, невидимое не только для рядовых граждан, но даже для большинства сотрудников «семерки»? Только то, из-за чего я отправился в путешествие по времени! Ускоритель заряженных частиц, он же коллайдер.
Пашутин невольно понизил голос:
— Там, можно сказать, целое метро. Это известно ограниченному кругу лиц. И теперь вы допущены в этот круг. Конечно, мы вас долго проверяли, наблюдали. Рекомендации от вашего руководства самые положительные.
Здесь как бы неуловимо подмигнул — так, что не скажешь, было это или нет. Почти волшебство.
Специально, что ли, их учат таким приемчикам?..
И сказал тоном заговорщика:
— Знаете, если бы вы себя вели постно, как монахи — мы бы еще подумали, привлекать вас к делу или нет. Ну а вы нормальные молодые люди! Все, как говорится, психологические и социальные реакции совершенно соответствуют…
— Ничего себе, — я улыбнулся. — В наши дни все поставлено на научную основу!
— Вот именно. Вам ли это не знать! Мы вас просветили как рентгеном. И решили: годитесь! Ну, вот это по моей части, — заключил он. — А теперь слово Алексею Степановичу.
Тот наклонил голову, как-то набычился, что ли. Подбирал нужные слова.
— Борис Борисович описал форму, — наконец, промолвил он. — А теперь по содержанию. То, что строится вот здесь, — он постучал ногтем по столу, — это ускоритель двух встречно направленных потоков частиц. Понимаете!
— Конечно, — с интересом сказал я. — Это ведь то самое, что американцы… ну, что по-английски называется коллайдер?
Теперь пришел черед Котельникову смотреть на меня с интересом. Секунд пять смотрел молча.
— Верно, — согласился он. — Откуда информация?
— За литературой слежу, — скромно признал я. И назвал пару свежих публикаций в «Nature».
Пашутин с Котельниковым переглянулись. Молча. Но я прочел в их взглядах: «Ага! Не ошиблись!»
— Верно, — повторил он. — Коллайдер. По-английски, значит, сталкиватель. Звучит коряво, да. Я для себя называю: «встречный тоннель». Правда, — он косо усмехнулся, — правда, подозреваю, что это не приживется.
— По-английски так и станут называть, — буркнул Борис Борисович. — Как обезьяны все передирают у янки…
Алексей Степанович сумрачно кивнул.
— И даже у дикси, — сказал он, обнаружив знание различий между северянами и южанами в США. — Но черт с ним! Так вот значит, встречный тоннель.
— Как кольцевая линия метро, — не замедлил подчеркнуть я. — В Москве.
— По существу, так. Ну, диаметром поменьше. Но с Бульварным кольцом вполне сопоставимо.
Володька зачарованно покачал головой:
— Надо же… Это ведь грандиозные масштабы строительства! А я совсем ничего не замечал. Абсолютно!
Умел Вован подмахнуть начальству в нужную точку в нужную минуту.
Пашутину слышать такое был как ликер в душу.
— Хлеб с маслом даром не жуем, — он самодовольно откинулся на спинку стула. — Но теперь будете знать. Серьезно, ребята: вникните в то, что вам доверено! Вы в научную элиту попадаете. В высшую лигу! Я бы сказал, теперь перед вами путь открыт полностью. В кандидаты, в доктора, в академики…
— Вникли, — я кивнул.
— Не совсем еще, — неожиданно изрек особист. — Окончательно будет сейчас. Вот!
И он вынул из портфеля два небольших разграфленных листочка, пояснив:
— Подписка о неразглашении. Ответственность — сами понимаете. Читайте, пишите: я, такой-то, ознакомлен… Номера паспортов. Помните?
Я свой помнил, Вовка нет — но у Пашутина, конечно, было все зафиксировано.
— … подпись, дата, — закончил он. — Ну, поздравляю! Теперь дальше о режиме секретности…
— … Мне все это тебе напомнить? — жестко сказал я. — Ты соображаешь, каким уровнем ответственности это пахнет?
— Да уж конечно, чего там, — недовольно пробормотал Володька. — Ладно, все, тема закрыта! Ты мне лучше другое скажи…
— Ну, слушаю, — произнес я с некоторым внутренним напрягом, ибо мой друг обладал способностью присылать мне по жизни сюрпризы, от которых хотелось выражаться неприлично.
Он многозначительно помолчал — и с умным видом выдал:
— Пирог какой-нибудь нам Родионовна сегодня оформит? К вечернему-то чаю?..
— Тьфу ты, Господи, — искренне сказал я. — Разыграл!
Вовка, довольный, расхохотался.
…Яблочный пирог с посыпкой — шикарный, слов нет — конечно, был, и вообще мы поужинали от души. Правда, Зинаида Родионовна включила было тему Леонида Робертовича, поэтому я, ловко улучив момент, вклинился в речевой поток:
— Зинаида Родионовна, извините… Володь, у тебя же Ландсберг есть? Трехтомник?
Вовка будто споткнулся, глянул с изумлением:
  
— Конечно! А что?
— Надо бы взглянуть.
И я сам взглянул на приятеля очень выразительно.
Он вмиг все смекнул: чаепитие надо закруглять, иначе хозяйка нам пропарит покойником мозги до состояния манной каши.