Товарищи ученые (СИ)

Полковник сделал решительно-отсекающий жест:
— Даже не думай! Тут все верно, разумно и так далее. Это я решу. Сто процентов! Я же тебя в эту операцию привлек со стороны, я и объясняться буду. Ну и все на том!
— Понял, — сказал я, про себя подумав, что разговор еще не закончен. Но расспросы ни к чему. Все постепенно станет ясно.
— Борис Борисович! — крикнул один из оперов. — Задержанный готов к транспортировке.
  
— Ну если готов, так транспортируйте, — малость сварливо ответил Пашутин. — Я тут при чем? И смотрите, головой за него отвечаете! Глаз не спускать!
Спрашивающий замялся:
— А куда его? В городское управление?
— Ну при чем тут город⁈ К нам везите. Сперва в больницу, пусть гипс наложат, или что у них там… А дальше я с ним буду разбираться. Насчет ответственности все понятно?
— Так точно! Есть!
Несколько человек подхватили зафиксированного в шине Султанова, поволокли к одной из «Волг». А Пашутин окликнул Волчкова:
— Василь Сергеич! Подойди.
Тот подошел, с брезгливым видом отряхивая руки.
— Слушай, — в голосе полковника зазвучали просительные нотки, — можешь считать, что не в службу, а в дружбу: останься тут, обыщи покойника. Всю предварительную информацию из него выжми. Потом доложишь. Труп в городскую судмедэкспертизу, там начальник отличный мужик.
— Знаю.
— Тем лучше. Скорая, ГАИ — проследи чтобы все было по закону, комар носа не подточил. Мы все еще по краю ходим, найдется кому нам палки в колеса сунуть.
— Да уж теперь, я думаю…
— Не думай! Делай, как я говорю.
— Вот я и хотел сказать, что думаю все так и выполнить, — вывернулся Волчков. — Если по правде, так мне самому не терпится узнать, что это за тип.
— Ладно. Возьми себе одного в помощники… Стеценко!
— Я! — откликнулся молодой, лет двадцати пяти, парень.
— Останешься под началом Волчкова.
— Есть!
— Ну, а мы поедем.
И мы взяли курс домой, на «Сызрань-7». Я, Пашутин и водитель, до крайности дисциплинированный мужик, за всю дорогу не промолвивший ни слова. Как робот. И начальник, видимо, доверял ему до самого дна. Считал, что при нем можно говорить все.
Впрочем, до поры-до времени шеф помалкивал. А потом вдруг обернулся ко мне с переднего сиденья:
— Честно сказать, еще не верится. Ведь мы сделали дело! А все висело на волоске. Буквально.
Я лишь кивнул, чувствуя очень странное: что мне хотя бы для видимости, пусть на несколько дней придется возвращаться в прежнюю жизнь, к прежним друзьям: в лабораторию, в коллайдер, к Володьке, хозяйке Зинаиде Родионовне, к другим… Странно то, что в это невозможно было поверить, все это, еще несколько дней назад бывшее моей жизнью, теперь унесло куда-то немыслимо далеко. И ведь не то, чтобы я ко всему этому охладел, как-то стал иначе относиться! Нет, просто эти дни изменили все. Поставили меня на те рельсы, по которым теперь мчаться дальше. А назад возврата нет. Вот и все.
Не знаю, угадал ли мои мысли Пашутин или нет, но сказал он так:
— У тебя как самочувствие?
И я ответил честно:
— Пока не совсем понимаю, на каком я свете. Скажем так.
Но полковника это вполне удовлетворило:
— Это нормально. Боевое крещение, скажем так. Тебе раньше стрелять доводилось?
— На военных сборах по мишеням.
— Ну, это совсем другое дело. А тут по врагу. Бой самый настоящий… Ты вот что: завтра отдыхай. С начальством я решу. А послезавтра утром в кабинете у Котельникова. Задача ясна?
— Совершенно.
— Тебя куда подбросить?
— Домой.
— Точнее? Ты ведь теперь на два дома, — Пашутин рассмеялся.
— По старому адресу.
И когда мы уже в сумерках въехали на территорию, подкатили к нашему жилкомплексу, шеф сказал, как бы извиняясь:
— Мы тебя вот тут высадим, ладно? В больницу надо срочно, этого гада трясти…
И высадили меня метров за двести от дома. «Волга» тут же поспешно рванула в сторону больницы, а я пошел домой.
Прошел примерно полпути, когда сзади окликнули:
— Макс!
  
Глава 26
 
Я резко обернулся.
Меня догонял Фрэнк.
Даже в полумраке видно было, что он как-то неуверенно улыбается.
— Привет, — сказал он, подойдя.
— Здорово.
Мне почудилось, что он мнется, не решаясь сказать нечто.
— Ты что? Спросить что-то хотел?
— И это тоже, — странновато ответил он.
— Но не только, — улыбнувшись, помог я ему.
— Да. Но разговор категорически тет-а-тет.
— Ты знаешь, я уже привык к этому. Вся моя жизнь вдруг начинает протекать под грифом «секретно».
— Согласен. Ты прав. А что, тебе это не нравится?
— Эх, Александр! — сказал я умудренно. — Здесь ведь вопрос такого масштаба, что категории «нравится-не нравится» становятся неприемлемы. Как законы Ньютона на околосветовых скоростях. Ты же физик, ты меня понял, я думаю?
— Врубился, да.
— Ну вот. Нравится мне или нет, значения не имеет. Я это принял. И не возражаю. А если я во что вникаю, я делаю это на все сто. Железно!
Тут мне показалось, что Фрэнк вздохнул с облегчением.
— Так я и подумал, — сказал он. — Тогда…
Замялся слегка. Я помог:
— Саня! Ну мы же решили — отсюда ни слова не выйдет. Что теперь мнемся, жмемся?
— Ладно! — махнул он рукой. — В самом деле, чего тут колесить вокруг да около. Короче, так: имею оперативную информацию, что тебя хотят привлечь в Комитет. На службу. Вот так!
Совсем не скажу, что меня это оглоушило обухом по голове. Даже напротив. Ждал ли я этого? Пожалуй, да. И уж точно был готов к такому развитию событий.
И Сашка подтвердил это чуть ли не слово в слово:
— Ну я так понял, что для тебя это не новость?
— Если формально и да, то морально — нет. А у тебя информация от Кости?
Сашка слегка покоробился:
— Ну при чем тут Костя? Сам не лаптем щи хлебаю.
— Да, извини. Конечно. И я так понимаю, что мне об этом объявят официально?
— В ближайшее время. Будь готов.
— Всегда готов, — ответил я по-пионерски.
А Фрэнк как будто загрустил:
— Да… Вот так жизнь и проходит. Встречи, расставания…
Я пожал плечами. Что было на это сказать?
— Жизнь не проходит, Саня. Жизнь идет.
— Ну, что что в лоб, что по лбу!
— Да как сказать…
— А, ладно. Никак говорить не надо. В самом деле, чего тут нюни разводить?
— Незачем.
— Вот-вот. Главное, не забудь отвальную сделать, — пошутил он. — На сколько персон?
— Видно будет, — улыбнулся я.
— Ну, бывай! — и после крепкого рукопожатия он исчез в ночи.
А я прошел домой. Володька на меня воззрился как на пришельца из четвертого измерения:
— Здорово… А мы уж здесь тебя потеряли!
— Поспешили, — буркнул я.
Вовка больше не спрашивал, но уставился на меня так, что я усмехнулся:
— Владимир, в вашем взоре вижу я немой вопрос. Ответить пока не могу. Ты ведь догадался, что за ведомство привлекло меня в свои ряды?
— Чего тут догадываться-то!
— Тоже верно. Ну, а слухи какие блуждают по белу свету на данную тему?
Володька сделал сложное выражение лица:
— Н-ну, не без этого…
— Точнее?
И он поведал, что уже потекло неведомо откуда, что с Рыбиным не все гладко, не все чисто. Что ни в какой он не командировке, а что его тайком взяли и нейтрализовали. Что он агент иностранной разведки. Конкретно — ЦРУ. Что он завербовал еще нескольких обитателей «Сызрани-7». Что планировал еще расширить эту сеть… Особо продвинутые ученые просекли повышенную суету нашей службы режима, откуда, разумеется, начали громоздиться версии. И в целом, надо признать, они блуждали где-то вокруг да около истины. Хотя всей истины, конечно, интеллектуалы не знали.
Но дальше скрывать ее бессмысленно. И даже вредно. Поскольку разгоряченные неизвестностью пытливые умы могут удариться в такую конспирологию, что и представить себе трудно.
  
Так я подумал, выслушав приятеля. И он сам к такому же выводу пришел — да тут ведь и не надо семи пядей во лбу: