Товарищи ученые (СИ)

И сразу же я увидел, что его роскошный светлый костюм забрызган кровью.
Волчков лихо притерся к обочине. Из «копейки» мы выскочили синхронно, но у меня путь был покороче, и к беглецу я успел первым.
— Не спешите, Лев… Как по отчеству?
Он поднял искаженное болью лицо, постарался улыбнуться, но вышло криво и страдальчески:
— Неважно. Да и не Лев.
— И не Султанов?
— Нет, конечно.
  
— А как же?
— Да теперь уж и не скажу. Знаете ведь как: я менял города, я менял имена… А с чего все началось, право, не помню. Так давно это было!
— Ну, пошел балаболить, гадское отродье! На Лубянке все вспомнишь, — зловеще пообещал подоспевший Волчков. — И чего не было, вспомнишь. Почему побежал, как таракан от тапка⁈
Лже-Султанов поморщился:
— Помогите мне, пожалуйста. Мне кажется, я сломал ногу. Правую. В голени.
Я глянул на его правую ногу — она в самом деле была неестественно вывернута.
— Василий, — окликнул я, — похоже на правду с ногой-то…
И осекся, взглянув левее.
Водитель сидел в самой странной позе: откинувшись на спинку кресла, закинув голову за нее так, что небритый подбородок остро торчал вверх, а обе руки плетьми свисали вдоль тела.
Подголовников в креслах первого ряда тогда еще не было.
— Помоги этому выйти, — скривился Волчков. — Пушку верни!
Он протянул руку над крышей машины, и я передал ему пистолет.
— Смотри, осторожней, — предупредил он меня, — чтобы эта сволочь чего-нибудь не выкинула! Фортель какой-то. От него всего можно ждать!
— Да полно вам, — пострадавший крепко вцепился мне в предплечья, не в силах опереться на сломанную правую ногу. — Снявши голову, по волосам не плачут. Игра сыграна, пришла пора расплаты.
Произнес он это совершенно спокойно.
Волчков ухмыльнулся, отправляя пистолет в кобуру:
— Философом стал! Как башкой долбанулся о переднюю панель, так и талант прорезался.
Разбитые очки и верно, валялись на резиновом коврике на полу машины.
Тут вдруг в «копейке» ожила брошенная рация, и даже осмысленно:
— … ответьте второму! Пятый, ответьте второму!
— Ну вот! — Василий кратко рассмеялся. — Вот что за смех и грех⁈ Когда не надо… — и оборвал себя: — Ладно! Помоги этому фантомасу, я сейчас. Но все-таки осторожнее с ним будь! Чем черт не шутит.
И побежал к своей машине.
Я помог Султанову сесть на траву.
— У вашего друга, — морщась, произнес тот, — отменное чувство юмора. Полагаю, мог бы со сцены выступать. Как конферансье, например.
— Думаю, он нашел себя в жизни, — ответил я суховато.
Мне совсем не улыбалась такая соплежуйская болтовня. Не в тему, ни к месту, ни ко времени. Да и вообще никак.
— Да ведь как сказать, — живо возразил он. — Сплошь и рядом бывает такое, что судьба у человека одна, а призвание другое… Вот вы, кстати, не очень похожи на чекиста. А вернее, совсем не похожи.
— Знаете, Султанов-не Султанов-неважно кто, — жестко промолвил я, — давайте помолчим. Мне от этого разговора тошно. И вообще говорить с вами не хочу. Готовьтесь к разговорам в другом месте, а здесь ставим точку.
— Знаете, это может оказаться многоточием…
— Точка, я сказал. Точка.
И отвернулся.
Я ничуть не боялся, что он «выкинет фортель», по словам Волчкова. Я это почувствовал по всем его, то есть Султанова, повадкам. Он в самом деле очень измотан, утомлен, выгорел изнутри от сволочной шпионской жизни, и сейчас если не рад, что она кончилась, то во всяком случае, как гора с плеч у него свалилась. Что будет дальше — неведомо, а пока так.
Но я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. И к покойнику, стывшему в жуткой неестественной неподвижности. За что боролись, на то и напоролись. И никаких интеллигентских передряг: ах, я стрелял, я убил! И что сейчас творится в моей душе?.. Да ничего не творилось. Да, стрелял. Да, убил. На войне, как на войне.
Волчков, меж тем, потолковав по рации, зачем-то полез в багажник своей машины, а вынырнул из него, держа в руках две недлинных доски.
— Первая помощь из подручных материалов, — пояснил он, сбежав ко мне. — Эй, инвалид! Ложись, сейчас шину наложу. Костюмчик твой теперь только в помойку годится, так что пачкай смело. Готовься к тюремной робе!
— Поговорили? — спросил я, разумея радиосвязь.
— Да, сейчас тут будут, — отозвался Волчков, накладывая шину на сломанную ногу. — Перелом несложный, — сказал он, — уж не знаю, тебе от этого легче будет или нет. В принципе плясать сможешь.
— Конечно, это утешает, — невозмутимо заявил задержанный. — Могу переквалифицироваться по сценической специальности. В танцоры.
— Ну, это вряд ли, — с неподражаемо-ехидной интонацией произнес Волчков, продолжая ловко фиксировать шину. — Хотя поживем — увидим! Жить все равно придется, пусть и недолго.
— Это вы в мой адрес?
— А то в чей же!
— Хм. А вот у меня предчувствие, что жить я буду долго и, надеюсь, комфортабельно.
— Ну, если на том свете… И все, хватит пустых разговоров! Если уж толкуем, то по делу. Мертвяк в машине, шоферюга — кто таков? Поясняй, паразит.
— А стоит ли? Документы при нем. Посмотрите, все выясните.
— Ты здесь не умничай, куриная жопа! Поздно умничать. Говори, когда спрашивают!
Султанов вновь ответил горделиво-туманно, и оба пустились в препирательства — со стороны это выглядело так, как будто два приятеля подкалывают друг друга, довольно остро, но в общем, беззлобно.
Но я уже не очень слушал. Мне было ясно, что моя жизнь окончательно свернула на иную дорогу, мне теперь идти по ней. И куда она приведет меня⁈
Ответа на вопрос, конечно, не было. Но я все равно думал об этом. Теперь я сознавал, что надо смотреть в будущее, надо пытаться предвидеть его, прогнозировать свои действия. А то, что мое будущее влечет меня в мир таинственный, скрытый от большинства людей — это мне было ясно. Он и для меня был таинственный, я чувствовал себя путешественником, кем-то вроде казака из отряда Ермака, в какой-то миг увидевшего перед собой необъятные таежные просторы. Ну что ж! Выходит, я вот так нашел себя в этом мире. Путь избран, надо идти вперед.
Тут подоспели наши коллеги на трех разноцветных «Волгах». Распахнулись двери машин, бравые парни в штатском дружно высыпали из них.
— К шапочному разбору, — проворчал вполголоса Волчков. — Явились-не запылились!
Ребята, видать, в глубине души сознавали свой косяк, поскольку действовали излишне шумно, агрессивно, напоказ. Можно было бы поспокойнее и потише.
Пашутин сразу подскочил ко мне:
— Взяли⁈
— Так точно, — я позволил себе скупо улыбнуться.
— Отойдем в сторонку.
И мы отошли.
— Слушай, — сказал он приглушенно, чтобы никто не слышал, — во-первых, спасибо тебе… вам с Васькой, что взяли этого черта! Ведь еще бы немного — и упустили. Ну, конечно, мы здесь маху дали, говорить нечего…
— Так вроде бы все ходы-выходы перекрыли?
— Вот в том и дело, что вроде — в огороде! Перекрыть перекрыли, да. А ребята расслабились. Перекусить решили. Бутерброды там какие-то, боржоми, что ли. Балбесы! Ну, я им еще клизму вставлю по полной. Короче, когда этот черт в машину шмыгнул, они пока хватились, глаза дурацкие протерли, пока мотор запустили… А потом те как дернули по встречке! Вы-то проскочили, а там микроавтобус, «рафик»…
— Я его помню.
— Вот-вот. Его занесло, развернуло поперек дороги, и заглох, как назло. Ну, сам понимаешь… А вы просто молодцы! Слов нет!
— А награды есть? — спросил я с максимально невинным видом.
Пашутин разулыбался, подмигнул лукаво:
— Зришь в корень! Вопрос законный. Решаю не я, сразу скажу. Но принял к сведению. Что от меня зависит, то сделаю. Мое мнение: заслужили!
  
Я кивнул. И сказал:
— Борис Борисович, еще дело есть.
— Слушаю.
— Шофера-то я завалил. Собственно, не хотел. Надо было их задержать, а при такой гонке… Ну, вы понимаете. Куда попал, туда попал. Как говорится, надо было остановить любой ценой.