Товарищи ученые (СИ)

— Да! Причем на кухне. Тарелки чуть сдвинуты. А Серега, он аккуратист неимоверный, педант до мелочности. Заметил сразу! Тарелки в кухонном шкафу чуть-чуть, но не на месте. Потом еще что-то… Словом, вот такие странные дела.
— Призрак замка Моррисвиль! — развеселился Татаренко.
— Типа того. Призрак Сызрани… Но ладно, черт с ним, мистику оставляем бабушкам деревенским на завалинках. Что тогда может быть? Как это объяснить? И главное — как будто не раз и не два, а такое устойчивое чувство. Не отступает.
  
— К невропатологу! — вынес я шуточный вердикт. — Жора, ты в этом направлении силен?
— Нэ особо. Я все-таки терапевт широкого профиля. Но с какими-то азами, бэсспорно, знаком.
— Ну, товарищи ученые! — поморщился Фрэнк. — Не о том речь. Короче: не отпускает чувство, что пока хозяина нет дома, кто-то неведомый посещает квартиру. А Серый же не дурак, он и сам прекрасно понял, что тут точка бифуркации. Два пути: либо и вправду к доктору, либо что-то неладно в нашем Сызранском царстве-государстве. Ну, первое, сами понимаете, отпадает…
Я кивнул механически. Чего тут не понять! Обращение к невропатологу, тем паче к психиатру — огромная пробоина в научной карьере. Хотя могла быть и не критической. Советская власть прекрасно понимала, что среди ученых немало чудиков, балансирующих на грани психической нормы. А иной раз и заглядывающих за эту грань. Гениальность даром не дается! Но если такой человек дает реальный научный результат с огромной практической важностью — ну ладно, пусть дуркует, шут с ним. Лишь бы пользу приносил, и лишь бы совсем крыша не улетела.
Да, такое могло быть. Но оно прощалось уже состоявшимся гигантам научной мысли. А молодому растущему ученому, которому надо строить карьеру, такое противопоказано категорически.
— … отпадает. Ну и, короче, стал наш Маслов осторожно обшаривать квартиру. Толково, разумеется. Сперва проанализировал: где оно может быть?
— Оно? Подслушивающее устройство, что ли⁈
Я воскликнул это, догадавшись, но не поверив ни догадкам своим, ни ушам. А Фролов подтвердил с видом эксперта высочайшей квалификации:
— Точно так.
Здесь оторопели все — даже в густых сумерках, почти в ночи можно было увидеть обалделые физии. Вовка аж крякнул:
— Ну! Это ты загнул, Фредди, втроем не разогнуть. Шпионских фильмов пересмотрел? «Ошибка резидента»…
— Сейчас разогнете, — пообещал Санька. — Смотрите: он подумал — если и вправду есть «жучок», то где он может быть?
— В кухне, — сказал я.
Фрэнк взглянул на меня как на вундеркинда.
— Точно. Почему ты так решил?
Я усмехнулся:
— Ну, во-первых там проще спрятать среди разных технических коммуникаций. А во-вторых, на кухнях ведется много всяких необязательных разговоров. И если уж подслушивать, то именно там. Согласны?
— Совершенно, — без малейшей шутки сказал Фрэнк. — Совершенно. Вы как всегда правы, Макс Отто фон Штирлиц.
— Я разве всегда прав? — с иронией удивился я.
— Большей частью.
— Ты давай не отклоняйся, — буркнул рассказчику Володя.
— Да, — согласился Фрэнк. — Короче говоря, Серега начал искать. Вот прямо интересно было бы на него посмотреть со стороны в эти минуты! И что вы думаете? Нашел! Где? Да где сроду не догадаться. Под раковиной. Где сливная труба уходит в стену. Вот разве кто сунется туда в здравом уме с ученой степенью, а? Неглупо придумано. Очень неглупо!
— Погоди, — растерянно сказал Яр. — Ты что, серьезно?
— Серьезней не бывает.
— Поверил?
— Сразу. Не тот он человек, чтобы сказками кормить.
— И ты молчал? — спросил Володька с подозрением.
— Ну почему? — невозмутимо парировал Саня. — Вот вам говорю.
Слушатели помолчали, и я угадал, как всех посетила примерно одна и та же мысль: ну, если так, то это либо родные органы нас берегут, либо…
А вот отсюда уже начинались вольные догадки. Если это не наша служба режима и безопасности, то кто?
Ответ напрашивался сам собой.
Нечего и говорить, что объект «Сызрань-7» представляет огромный интерес для иностранных разведок. Нет сомнений и в том, что этим разведкам удается и забросить в нашу страну из-за кордона отлично обученную агентуру, а также завербовать местную из морально неустойчивых граждан. И отсюда предположение: шпионский вирус проник в наукоград, внутрь периметра. И что подслушивающие устройства, в просторечии «жучки», не рассеяны по квартирам сотрудников. Может быть, и у нас.
Разумная версия? Более чем!
Не знаю, насколько посетила эта мысль каждого из нашей компании, но меня — точно. И еще я решил, что балаболить об этом пока нечего. А нужно сперва самому проверить, выяснить…
Итак, допустим, что подслушивающие устройства могут быть в принципе. Допустим, что они установлены и в нашей квартире. Допустим, что в кухне. Допустим, что стандарт один: устанавливать жучки за канализационной трубой… Вот и посмотрим!
Как нарочно, назавтра вышло так, что Володя задержался на работе после окончания трудового дня. Руководство попросило. Я тут же энергично припустил домой, надеясь, что и наша квартирная хозяйка Зинаида Родионовна тоже будет отсутствовать. Бабушка она была очень коммуникабельная, охотно моталась по соседям, и шансов оказаться дома одному у меня было побольше пятидесяти.
И сбылось! На самом деле дома никого. Я на всякий случай крикнул: «Зинаида Родионовна!» — получил в ответ тишину и сразу полез под раковину.
Где ничего не нашел. Смотрел внимательнейшим образом, и пальцами пощупал за трубой — нет, пусто.
Чертыхнувшись, я попятился из-под мойки — и в этот момент в замке заворочался ключ.
Мысленно чертыхнувшись, я попятился из-под раковины и, как назло, зацепился футболкой на спине за что-то непонятное.
— Володенька-а! Максимушка-а!.. — умильно пропел старушечий голос.
Наша квартирная хозяйка Зинаида Родионовна Бок была не такая уж и бабушка — семидесяти нет. Но, во-первых, в те годы люди вообще выглядели гораздо старше, чем в двадцать первом веке, а во-вторых, Зинаида Родионовна сама превратилась в старушку, овдовев. Не то, чтобы опустилась, но психологически как-то переломилась. Решила, что ее удел — время дожития. Что больше в ее жизни не будет ничего, кроме того, что день за днем, зимы-весны, годы… И это надо спокойно прожить — и все.
Понятно, что при данном раскладе вдова стремительно постарела, хотя со здоровьем у нее никаких проблем не было. Но она вся мысленно переехала в прошлое. «Как при Леониде Робертовиче,» — это был ее бесконечный припев.
Леонид Робертович Бок был, разумеется, немец. Разумеется, наш, русский. Из Крыма. Все это я узнал от Зинаиды Родионовны, которая могла говорить о муже неустанно. Благодаря этому я даже составил психологический портрет покойника. Это был такой упорный, надежный труженик, не хватавший звезд с неба, не сиявший разумом, зато на своем участке работы выполнявший все досконально и качественно.
Добротный инженер-конструктор, он добился попадания в секретный наукоград, что при его «пятом пункте» было непросто. Запись в графе «национальность» напрягала особистов и кадровиков — хотя, конечно, официальных запретов не было, но негласные распоряжения… Взгляд кадровика обязательно спотыкался о слово «немец» в пятом пункте анкеты, и — ну нафиг, от греха подальше! Если есть возможность заменить на русского или украинца, то лучше заменить. Крепче спать будешь.
Так вот, выходит, конструктор Леонид Бок оказался незаменим. Прорвался в «Сызрань-7». Чуть ли не в пятьдесят лет с натугой защитил кандидатскую. То есть, в том возрасте, когда ведущие ученые давно уже доктора, член-корры, академики… Получил медаль «За трудовое отличие». Потом медаль «Ветеран труда». А потом помер. И теперь жил в бесконечных воспоминаниях Зинаиды Родионовны.
  
— Я здесь! — сдавленно отозвался я, ворочаясь под раковиной и безуспешно пытаясь освободиться. Зацепился, блин! Не отцепишься.
— Что с вами, Максим? — ужаснулась хозяйка, входя в кухню.