Товарищи ученые (СИ)

У телефона в этот момент был Мартынюк — рассматривал график, сделанный чернильным самописцем на клетчатой «миллиметровой» ленте. Бурчал под нос нечто неодобрительное — похоже, результат не оправдывал ожиданий нашего завлвба. Трубку снял механическим движением руки, рассеянно произнес:
— Слушаю. Кого? Скворцова? Максим, тебя! По-моему, это наш новый доктор из поликлиники, как его… грузин?
  
— Минашвили.
— Да. Зачем ты ему?
— Понятия не имею, — ответил я равнодушно, а сердце мое прыгнуло так, что чуть не оглушило.
— Да, — я перенял трубку у Мартынюка, поплотнее прижимая ее к уху.
— Макс? — какой-то странно далекий и не очень внятный голос Жоры.
Телефонная связь той эпохи могла чудить непредсказуемо. Бывало — звонишь из Москвы в Хабаровск, слышно как в соседней комнате. А случалось, созвон в одном городе — слышишь абонента словно с Северного полюса.
В данном случае так и было.
— Я, Жора! Что случилось?
— Случилось, да! Нэмного, но интэресно!
Георгий, наверное, разволновался — плюс плохая слышимость, это в сумме делало его акцент сильней.
— Излагай.
— Слушай, нэ по тэлефону! Как бы нам увидеться? Чем скорей, тэм лучше!
Ты смотри! Вон как дело пошло. Я стремительно обдумал ситуацию.
— А ты можешь подойти к первому корпусу… — я глянул на стенные часы, — через полчаса?
— Канэчно, дарагой! — здесь Гоги уже нарочно стал утрировать акцент.
— Тогда решено. Через тридцать минут будь у крыльца.
И положил трубку.
Завлаб смотрел на меня со сдержанным любопытством.
— Можно узнать, зачем ты потребовался нашей медицине?..
— Нет, это по личному делу. Мы с ним друзья. С Минашвили. Медицина тут ни при чем.
Геннадий Кириллович понимающе кивнул:
— Только не за счет рабочего времени, — жестко напомнил он. — Не опаздывать!
Это означало то, что пообедать я могу и не успеть. Но что ж! Издержки важного дела.
Сказал об этом Володьке. У него перспектива остаться без обеда восторга, мягко говоря, не вызвала:
— Ну-у, Макс… Ты уж сходи к нему, к Жорке, а потом мне расскажешь, что там произошло.
— Ладно, — буркнул я.
И дождавшись обеденного часа, пустился вниз.
Георгий уже ожидал меня, топчась у крыльца.
— А Володя что? — спросил он.
— Иначе расставил приоритеты. Обед у него на первом месте.
— Ну, как медик я могу это лишь приветствовать!
Посмеялись. И тут же Минашвили стал серьезным:
— Ладно! Значит, так…
Трюк со статистикой сыграл прямо-таки замечательно. Главвврач, услыхав от интерна об его инициативе, чуть не подпрыгнул:
— Господи! Георгий Габриэлович! Да отцом родным станешь, если сделаешь! На мне ты знаешь, сколько этой чертовой писанины висит? И нужной, и дурацкой… Руководство всякую отчетность выдумывает, а выполнять нам, низовому звену. Короче говоря: когда хочешь приступить?
— Да чем быстрее, тем лучше. Сегодня. Сейчас! У меня как раз неприемный день.
— Н-ну, коллега, это знак судьбы, не иначе. Вот бланки, смотри.
И получив эти самые бланки и необходимые разъяснения, Минашвили отправился ревизовать наши спортивные закрома.
— Пэрвым делом направился в секцию легкой атлетики!
— Нетрудно догадаться, — усмехнулся я.
— И тут мне сразу же и павезло!
Везение состояло в тренере — молодом парне, который попал к нам сразу по окончании инфизкульта. Он со всем пылом, жаром человека, влюбленного в работу, пустился рассказывать о своей секции, о том, как он лично отбирает талантливых ребят, ходит по школам, теребит учителей физкультуры, просматривает их уроки…
В «Сызрани-7» имелись целых три средних школы.
— Ну, я тоже умное лицо сделал, — повествовал доктор, — спрашиваю: а как у вас обстоят дела в разных дисциплинах? Беговые, прыжковые, метания? Вот тут его и прорвало! В прыжках в высоту, говорит, у меня вэликолепный талант! Спрашиваю: кто такой? Техник — говорит. В четвертом корпусе работает. Смекаешь?
— С Федоровым, стало быть?
— Так точно!
— В одной лаборатории?
— Вот этого нэ выяснил. Но аккуратно расспросил и пришел к твердому выводу: это он, наш пэрсонаж. Таких совпадений просто не может быть! Нереально. Он — и никто другой.
— Имя?
— И отчество, и фамилия. Кузьмин Валерий Васильевич. Год рождения — тысяча девятьсот пятьдесят третий. Адрес — Восьмой жилкомплекс.
— Ты и адрес узнал⁈
— Естэственно! Все документы просматривал, журналы всякие. Вроде бы смотрел всех, но этого гражданина постарался зафиксировать жэлезно.
— Молодец, Жорж! Спасибо тебе от всей души. Объявляю благодарность с занесением из магазина. Обед с коньяком за мной!
— Э, таварищ дарагой! Коньяк — это банально. Нэ оригинально. А вот если хочешь, приходи с хорошим тортом. Или каробкой канфэт. «Ассорти». А я чай такой сделаю, что ты такого и нэ пробовал. Обещаю!
— Решено, — рассмеялся я. — Ты сейчас куда?
— В бассейн! Отчет же делать надо, взвалил на себя этот груз…
И он отправился в бассейн, а я в столовую, где успел хоть наспех, да пообедать. А в лаборатории Вован встретил меня любопытством:
— Ну что, как⁈
— Надо было пожертвовать своим брюхом — и узнал бы из первых уст!
Он слегка обиделся:
— Да ладно тебе! Между прочим, правильная организация питания — залог…
— Долгой половой жизни, понятно.
— Почему только половой? Всякой. В том числе интеллектуальной!
— Ладно, ладно. Не учи ученого. Слушай!
И я пересказал наш разговор с Гогой. Все это было, разумеется, вполголоса в углу лаборатории. Володька выслушал внимательно. Сделал задумчивый взгляд:
— Что ж это получается? Все пути-дороги идут к Федорову? Все стрелки на нем сходятся?
Я пожал плечами.
Конечно, с одной стороны вроде бы и так. А с другой…
Даже не знаю. Некий червячок сомнения ворочался во мне. И я ответил так:
— Посмотрим! А пока работаем.
Работа работой, но она не рассеяла моих основных мыслей. Вернее, не мешала им.
Чем дальше, тем отчетливее я сознавал, что наша версия насчет Кости Федорова — шаткая. Одни совпадения и подозрения. Конечно, совокупность фактов приличная! Она заставляет задуматься. Но не более того.
Итак, считаем, что в зарослях меня пытался преследовать именно Кузьмин. Пусть так! Но нить, ведущая от него к Федорову… Да, собственно, нет этой нити. Есть подозрения на нее. Но это пока пустое место.
В результате в меня вселилось предчувствие: что всех нас ждут сюрпризы еще те. А уж хорошими они окажутся или нет — зависит от нас. Как сумеем повернуть.
В этом состоянии я и возвращался домой. Володька, будучи «дежурным по камбузу», поплелся в магазин, а я шел весь такой задумчивый, взор в землю, повернул за угол нашего дома…
— Максим!
Женский возглас был таким отчаянным, что я резко вскинул голову.
Ко мне бросилась девушка. Все это было настолько внезапно, что в первый миг я не узнал Аэлиту. Узнал во второй.
Бог ты мой! Лицо заплаканное, в глазах страх.
— Что случилось⁈ — воскликнул я, мгновенно осознав, что вот они, предчувствия. Сбылись!
— Па… — с трудом выговорила Аэлита, глотая слезы. — Папа пропал!
  
Глава 18
 
Эти слова так шандарахнули мне по мозгам, что я сорвался на дурацкий вопрос:
— Как пропал⁈
— Так… — был ответ. — Не вернулся с работы
Из глаз ее побежали слезы, губы искривились в порыве плача.
— Стоп! — жестко заговорил я, вводя Аэлиту в более-менее рабочий режим. — Стоп. Давай по порядку. Как человек может пропасть в закрытом городе⁈
— Может, — всхлипнула она.
— Ладно. Давай по порядку.
Я говорил это, а сам стремительно соображал. Мысль настойчиво повела меня куда-то, в пункт назначения, которого я еще не знал.
  
Аэлита начала рассказывать — отчасти сбивчиво, но в общем, вразумительно.
Ипполит Семенович в последние дни был одержим темой безопасности дочери, поэтому с работы звонил домой, в коттедж чуть ли не каждые полчаса: