Останься со мной

– Полагаю, я хочу, чтобы меня замечали и слушали, – добавил Бекс.
Ага, с огоньком и пылко.
– Гвен? – спросил Кипплер.
Девушка с блондинистой стрижкой наконец-то получила имя. Она чуть склонилась вперед, к Олли, и ответила:
– Уверенность.
Олли заерзал на месте, а она продолжила:
– Я хочу чувствовать себя в безопасности, полагаю. Особенно в отношениях.
Воздух в комнате после ее слов словно потяжелел.
  
– А что насчет вас, Мастерс? Каковы ваши нужды?
Я аж вперед подалась. Я была уверена, что Олли ответит «значимость». С моего приезда девушки оказывали ему больше внимания, чем я получала от Джейка. Он выглядел как человек, который живет ради внимания, которому необходимо, чтобы его желали. Ничем не отличающийся от других.
– Сложно сказать, Кипп. Из всех вариантов я бы назвал любовь, но это ведь не то чтобы эмоция.
Погодите. Что?
– В каком смысле? – спросил доктор Кипплер.
– Эмоции могут меняться – из одной крайности в другую. И зависят от условий. Но любовь… – Он слегка покачал головой. – Любовь никогда не меняется. Она переживает все остальные эмоции. И если она исчезает, то на самом деле никогда и не была любовью.
Олли вздохнул и добавил:
– Любовь – это неизменность, Кипп. Константа. Не эмоция.
Я приподняла брови и принялась дырявить взглядом его затылок.
Доктор Кипплер провел рукой по подбородку, задумавшись.
– С учетом всего вышесказанного, каким же другим словом вы бы назвали любовь, если не эмоцией?
Олли усмехнулся.
– Вы мне скажите.
Класс снова затих, а потом доктор Кипплер осмотрелся.
– А вы что скажете, Джетт? Какая эмоция самая важная для вас?
Я чуть склонила голову в сторону Кипплера, раз уж все его внимание вновь сосредоточилось на мне.
– Разнообразие, – выдохнула я, не особо задумываясь над ответом.
– Объясните подробнее?
– Нет.
Доктор Кипплер кивнул в знак уважения к моей честности и повернулся к классу.
– Для тех, кто еще не знаком с разнообразием: это мотивация к поиску перемен или вызова вне привычной рутины. Мастерс не хочет еще как-то изменить пирамиду Маслоу? – Кипплер ухмыльнулся, посмотрев на Олли, тот покачал головой, и по классу разнеслись смешки. – Что ж. Ваши ответы на мой вопрос помогут понять причину того, почему вы вообще здесь оказались.
Кипплер сложил перед собой руки и засиял, будто бы гордился своим внезапным открытием.
После уроков я зашла в офис доктора Конуэй. Комната была размером с мою, и в окна лился яркий солнечный свет. У стены стояло кожаное кресло, напротив него – заваленный бумагами стол. Синие стены были увешаны плакатами с позитивными цитатами.
Доктор Конуэй повернулась и одарила меня улыбкой.
– Мия, очень приятно наконец с тобой познакомиться! – Она поднялась и протянула мне руку. – Прошу, присаживайся.
Стоило ей только открыть свой рот, как я тут же поняла, что доктор Конуэй – американка. Акцент у нее был бостонский. Густые черные волосы обрамляли лицо и ниспадали на плечи.
– Как тебе дорога?
– Долгая. – Я опустилась в кресло и осмотрела комнату, а потом задержалась на постере с котенком и надписью: «Сегодня я не буду тревожиться из-за вещей, которые не могу контролировать».
Интересно, а котенок-то из-за чего должен тревожиться?
Справа от меня стоял книжный шкаф, заполненный романами, о которых я никогда не слышала, и целой коллекцией книг по самопомощи.
– Да, я тоже не особо скучаю по самолетам… – Доктор Конуэй вздохнула.
– Вы из Бостона?
– И родилась, и выросла. Приехала в Британию в творческий отпуск. В планах моих не было отыскать здесь любовь всей моей жизни, но… – Она вскинула руки. – Всякое случается!
Я отключилась сразу после того, как она упомянула творческий отпуск, но продолжала с интересом кивать. Я вспомнила, как мама рассказывала о том, что приезжала сюда во время своего отпуска. Видимо, Англия манила множество зарубежных студентов.
– Так скажи мне, как думаешь, почему ты здесь? – спросила она.
– Я оказалась здесь, потому что отец мой отказывается признавать очевидное. Он не отправил меня в психушку только потому, что его единственная дочь должна закончить универ и зажить нормальной жизнью.
– А тебе место в психушке?
– Мне нигде нет места.
Доктор Конуэй постучала по папке с моим делом длинными нарощенными ногтями и скрестила ноги.
– Я читала твое дело, Мия. Ты страдаешь алекситимией и расстройством эмоциональной отстраненности. Ты дважды пыталась покончить с собой, разбила машину своей мачехи о гараж, подожгла машину своего директора и, мое любимое, – пришла в дом своего психолога в плаще и на каблуках под видом нанятой проститутки. – Она рассмеялась, сменила позу и облокотилась локтями о колени. – Надеюсь, жена его простила.
Я пожала плечами, и атмосфера в комнате переменилась вместе с выражением лица доктора.
– Если ты не против, могу я спросить, почему обе твои попытки суицида не увенчались успехом?
Прямой подход, надо же. Я еще больше склонила голову.
– У меня бы получилось, если бы отец меня не нашел.
– Мне кажется, ты хотела, чтобы отец тебя нашел.
Она ошибалась. Он должен был вернуться домой не раньше пяти.
– Вы промазали.
– Нет, думаю, я все-таки куда-то попала… Могу я спросить кое-что еще? Когда ты в последний раз плакала?
Она серьезно?
– Я не плачу. Для этого я должна хоть что-то чувствовать.
– Ты плакала, когда умерла твоя мать?
Нет.
– Я не хочу о ней говорить.
Доктор Конуэй откинулась на спинку кресла и положила руки на колени.
– Твой отец отметил, что ты не всегда была такой. Должно было что-то произойти… нечто ужасное, что вызвало подобную реакцию. Твой мозг повернул рубильник, чтобы защитить себя. Медицина тут не поможет. Она может лишь продлить время выживания, пока рубильник не окажется в исходной точке.
Тишина.
– Я поговорю с директором, и ты перестанешь принимать таблетки. Но, Мия, ты должна осознанно принять это решение. Только ты способна это сделать.
– Если бы кто-нибудь рассказал мне о том, что со мной случилось, это ускорило бы процесс, – вздохнула я.
– Хотела бы я, чтобы все было так просто… но единственный способ – это вспомнить самой.
Я отвернулась от окон и сосредоточила свое внимание на ней.
– А вы знаете, что со мной случилось?
Доктор Конуэй ответила не сразу. Ее карие глаза смотрели сквозь меня, совсем как глаза моего отца.
– С точки зрения твоего отца – да, но этого будет недостаточно. – Она поднялась и подошла к книжному шкафу, достала оттуда книжку и протянула мне. – Вот твое первое задание.
– Я не читаю, – выдала я.
– С этого момента читаешь. – Она снова опустилась на кресло. – Увидимся в понедельник. Будь готовой рассказать мне о прочитанном.
Я опустила взгляд на обложку. «Убить пересмешника».
– И это все? Я просидела здесь сколько, минут пять? И теперь вы хотите, чтобы я ушла и прочла какую-то дурацкую книгу?
– Увидимся в понедельник, Мия. Наслаждайся выходными. – Доктор Конуэй развернула кресло спинкой ко мне. – О, и оставь дверь открытой, когда будешь уходить. У меня скоро еще одна встреча.
Для этой дамочки, похоже, не существовало берегов. Совсем не похоже на тех психологов, с кем мне приходилось иметь дело.
Я добралась до своей комнаты, сгрузила книжки на стол и растянулась на кровати. Часы показывали полтретьего дня. Еще три часа до ужина.
Я положила подушку на лицо, чтобы на меня не падал свет, но спустя две секунды в мою дверь постучали. Я открыла ее и обнаружила в коридоре незнакомца с сумкой через плечо.
  
– Вам письмо. – Он протянул мне конверт.
На вид ему было лет тридцать. Почтальон улыбнулся, и морщинки у его глаз углубились, а черные волосы закрыли темные ореховые глаза.
– В Долоре есть почтальон?