Казачий повар. Том 1 (СИ)

Вдобавок и Гришка оказался не лыком шит. Он сумел отклониться и сам ударил левой в ответ. Это был прямой короткий удар передней рукой, его называют джебом. Моё тело попыталось было дернуться, но мозг сработал правильнее. Я чуть нагнул голову, подставляя лоб под Гришкин «джеб».
У большинства людей, если это не боксёры, джебы — что комариные укусы. И по движениям Гришки уже вижу, что он в плане бокса того же поля ягода, что и мой Димон, и, похоже, все прочие местные молодцы. А лобная кость крепкая, выдюжит. Главное, не подставить ненароком челюсть. Вот если в подбородок прилетит — это всё, аут, выключайте свет.
  
Так и случилось. Мой лоб выдержал, а вот косточки ничем не замотанного кулака Гришки хрустнули. Вполне возможно, что он руку сломал. Правда, не выдал свой боли ни звуком, ни стоном, как и подобает настоящему казаку. Но я заметил, как побледнело его лицо.
Я обеспокоенно посмотрел на соперника и спросил:
— Драться дальше можешь?
— Я с тебя ещё шкуру спущу, — огрызнулся Григорий.
Он попытался сжать ушибленный кулак — и тут же скривился от боли. Я подскочил к нему, пытаясь хоть как-то помочь.
— Отстань! — крикнул противник и отступил на шаг.
— Руку ведь уже сломал, — предостерег я. — Может закончим на этом?
— Трусом никогда не был, — ответил мой соперник. — В бою тебе руку порубят — и что, к мамке побежишь?
Я молча покачал головой в ответ и снова поднял руки в защитной стойке. Но, видимо, излишне расслабился, окрыленный первым успехом. А Гришка начал кружить вокруг меня. И в какой-то миг изловчился — и почти достал меня здоровой рукой по печени. Пару сантиметров в сторону — и мог бы я сложиться, но повезло.
— Хорош! — искренне похвалил я противника. Тот только сплюнул на землю.
— Когда поклёп на меня со своим братцем наводили, так не думал? — с обидой бросил он и снова пошёл вперёд.
На этот раз мне не удалось предсказать его удар. Вариантов у него с одной рукой было немного. Ушёл от Гришкиного выпада — неумелого хука с излишне долгим замахом. А в ответ ударил не слишком сильно, метя в лицо, но Гришка вдруг подставил под удар руку. Ту самую, ушибленную. И снова раздался знакомый уже хруст. Но теперь Григорий уже не выдержал и зашипел от боли, чертыхаясь сквозь зубы. При этом инстинктивно отскочил в сторону и оказался совсем близко от очерченной рукавом ручья зоны, за которой ему светил проигрыш.
Мне ничего не оставалось, как просто его подтолкнуть.
Зная, что Гриша парень крепкий, на ногах стоит твердо, я постарался сделать это изо всей силы — с выдохом мощно толкнул его раскрытой ладонью в грудь.
Но такого эффекта от своего толчка не ожидал ни я, ни кто другой из собравшихся.
Григорий оторвался от земли, словно его тараном пнули, и пролетев пару метров по воздуху, перемахнул ручей и рухнул на той стороне в кусты багульника.
«Старшой, ты с махоркой кулеш варил?» — вдруг вспомнились слова брата Пашки.
 Глава 3 
Нихрена ж себе, какой я теперь сильный!
Подбежал к растянувшемуся на земле Григорию. Надеюсь, хоть дух из него не вышиб. Пусть мы друг другу и не нравились, но не могу же я убить другого казака просто так!
Все молчали. Хуже того, с непониманием смотрели на меня. Я поймал эти удивлённые и даже испуганные взгляды, но не знал, как на них реагировать. Вместо этого я склонился над Григорием. К счастью, он был в сознании, просто тоже, как и все, в немалом шоке.
— Живой! — с облегчением крикнул я остальным.
Я нагнулся в сторону, набрал из ручья в ладони воды и выплеснул ему на лицо.
— Совсем сдурел что ли? — недовольно пробурчал он, морщась от холодных брызг.
— Мало ли… Дыхание сбил, спиной ударившись… — неуверенно пробормотал я.
— Не могу понять, в кого ты такой придурочный… — пробормотал Григорий. — Иногда вроде нормальный парень, а порой как накатит…
Что есть, то есть. Притом он не подозревает даже, насколько «странным» стал Дмитрий, в теле которого поселился Павел из двадцать первого века.
Злобы в голосе Гришки больше не слышалось. Что и была — вся вышла при ударе спиной о землю.
Кое-как Гриша поднялся на ноги. Я заметил, что его слегка пошатывает.
— Голова не кружится, не мутит? — поинтересовался осторожно, опасаясь, что Гришка снова взбесится от моего сочувствия.
— Да нет, жить буду, — отмахнулся он беспечно. Хотя, ясное дело, обиду затаил.
— Ну что, расходимся? — миролюбиво предложил я. — Вроде всё решили? К Пашке не задирайся и сестёр моих не тро…
— Ах ты, ублюдок! — внезапно рассвирепел Григорий. И, словно с цепи сорвавшись, снова набросился на меня. Причем уже безо всякого намёка на соблюдение правил боя. Просто схватил за грудки и с размаху ударил лбом, расквасил мне нос. Не ожидая подобного, я потерялся на секунду, а когда пришёл в себя, нас уже растаскивали товарищи.
— Опять за старое! — рычал Григорий. — Я тебя зарежу сейчас!
— Кого ты с одной рукой зарежешь! — попытался урезонить Гришку один из его друзей.
— Зубами ему глотку перегрызу, сукину сыну!
— Успокойся, успокойся! — всё повторяли его друзья.
— Отпустите меня, трусы, он живым не уйдёт! Такое про меня говорить!
Я хотел было что-то ответить, когда нас прервал женский крик.
— Митька! Митька! — донёсся знакомый голос.
Все умолкли, даже Григорий замолчал и перестал вырываться из рук своих товарищей. А через мгновение, к ручью подбежала моя сестра. Она дрожала и была вся бледной. В больших глазах стояли слёзы.
— Митька! — снова закричала она, увидев меня.
— Да чего орёшь-то?
— Митька! Там мама… Пашку зашибла! Хотела ему подзатыльника дать, а он… а он… к печи отлетел! И не встаёт, Мить!
Вот опять эта странная хрень! Прямо-таки история о зелье Астерикса и Обеликса. Только в моем случае совершенно не смешная.
Теперь я уже не сомневался, что источником необычной силы стал тот самый злосчастный кулеш. Так ведь ничего особенного я не делал, не колдовал над ним черной магией. Я и не умею, ни одного заговора не знаю даже. Только вот видение то странное, старуха-Светка, не давало покоя.
Но стоять столбом, когда такая беда случилась, никак нельзя.
Не произнеся вслух ни слова, я со всех ног бросился бежать.
Стёпа и Федя остались успокаивать мою сестру. Даже Гришка не крикнул вслед ничего обидного.
Спустя уже несколько минут я был дома. Влетел во двор, забежал на крыльцо, распахнул двери…
И сразу же заметил рыдающую в углу мать и успокаивающую её младшую сестру. Пашка, постанывая, лежал на лавке, с подушкой под ногами. Рядом с ним стоял наш фельдшер, Артамонов. Он поглядел на меня и улыбнулся:
— Не переживай. Будет жить, малец, поправится.
— Слава Богу! — я рефлекторно перекрестился. Даже не знаю, чей это сейчас был рефлекс — мой или Димкин.
— Это точно, уберег Господь, — кивнул, соглашаясь, фельдшер.
Был он сам из казаков, окончил военно-фельдшерскую школу пару лет назад. Довольно молодой, тридцати лет еще точно не стукнуло. Артамонов слыл хорошим парнем, пусть и немного занудным.
— Что случилось? — спросил я, подходя к матери.
Но та пока не могла внятно ответить, только всхлипывала. Младшенькая гладила её по голове, целовала в макушку и пыталась, как могла, успокоить. Я осторожно взял мамино лицо в руки. Та посмотрела на меня красными от слёз глазами.
— Простите меня, деточки, — причитала мать. — И ты, Митенька, прости, и Пашка…
  
Я едва разбирал её слова. Прижал к себе и начал гладить по спине и голове. Мама заревела ещё сильнее, но это было к лучшему. Пусть лучше выплачется и в себя придет.
Я повернулся к Артамонову.
— Сотрясение? — спросил я.
Показалось, что фельдшер меня не очень-то понял. С некоторым опозданием мне дошло, что в девятнадцатом веке сотрясение мозга могло называться иначе.