Казачий повар. Том 1 (СИ)

— Аминь, — перекрестился я.
На нас налетел холодный, дурно пахнущий ветер. Мы прикрыли лица руками и пошли дальше. Ветер только усиливался. Снова ударил гром, а потом на дороге перед нами появился всадник. Под уздцы он вёл наших лошадей.
— Что у вас тут происходило, байкальские⁈ — донёсся до нас голос Ивана Терентьева.
— Мы вообще-то все байкальские, не зазнавайся, — уткнув руки в бока, ответил Гриша.
  
Я только покачал головой.
— Что с фельдшером? — сразу же спросил я.
— Это я у вас хотел спросить!
Терентьев доскакал до нас. Гриша тут же бросился обнимать Монголика. Я тоже подошёл к Буряточке и ласково погладил её по шее. Лошадь ткнулась мордой мне в плечо и тихо заржала.
— Рассказывай, Ваня, потому что нам ты всё равно не поверишь, — сказал я.
Терентьев оглядел меня и качнул головой. Мы с Гришей быстро забрались в сёдла и, не дожидаясь иркутского, направились в сторону лагеря. Ветер становился всё страшнее с каждой минутой. Иван поехал за нами. Наклонил голову, чтобы ветер не забивал пылью и землёй глаза и рот.
— Господин сотник никому не доверяет. Когда фельдшер начал возле него крутиться, как до этого возле штабс-капитана крутился, сразу что-то заподозрил. И когда фельдшер за вас поручился, сотник сразу смекнул. Поручил мне за ним приглядывать! А его и след простыл.
— Артамонов людей у нас убивал в станице, — нашёлся я. — И решил от нас сегодня избавиться. Заманил нас на капище местного племени. Так что едем его арестовывать.
— Ты погоди, Жданов. Арестовывать его Травин будет, если доказательства предоставишь. Да и всё равно всё это не складно. Какие тут местные племена?
— Ну как какие. Хамниганы, дауры, орочоны, — улыбнулся я.
— Хамниганы дальше, в долине. Голову мне не морочь. Дауры, орочоны — это просто мелких племён названия, а так они тунгусы и есть, — Иван проявил весьма удивительные знания в этнографии.
Я кивнул:
— Ну да, тунгусы здесь и кочуют.
— Что-то ты хорошо в них всех разбираешься, Жданов. Не гуран ли часом?
Гриша рассмеялся, вполне искренне. Такой вопрос мне уже задавали. Настоящий Дима гураном не был, просто хорошо ладил со всеми. Да и вообще был парнем любознательным и умным. Я покачал головой. Гураном — то есть потомком смешанного брака между русскими поселенцами или казаками и местными племенами — я не был. Моя жена из прошлой жизни была. При мысли о Танюхе снова загрустилось, и я тряхнул головой.
— Просто дружелюбный, — выдавил я улыбку.
А потом раздался свист стрел, и несколько из них воткнулись в дорогу. Хорошо, если в полуметре от нас. Мы остановили лошадей, но никто не схватился за оружие. Если бы тунгусы хотели нас убить, стреляли бы прямо в нас. Я чуть приподнялся в седле, оглядывая предгорье. Тунгусов видно не было, хотя, казалось бы, прятаться было негде.
— Чего вы хотите? — закричал я по-русски.
— Среди вас есть чёрный человек, — отозвался мне грубый мужской голос.
А потом из-за поваленных камней и перекошенных деревьев вышло несколько фигур. Это были хамнигане. Тоже тунгусы, но более восточные. Они носили такие же халаты из оленьей шкуры, как и другие местные народы, но вместе с тем — меховые шапки на монгольский манер и унты на ногах. Зимой я бы не удивился, увидев хамниганов на лыжах. Говорили хамнигане как на эвенкийском, так и на бурятском.
Мужчина, говоривший со мной, носил на груди несколько костяных амулетов. На шамана он не походил. Скорее — привилегированный воин.
— Мы как раз идём чёрного человека убивать, — ответил я. — Как вы нас нашли? Ваш саман что-то видел?
Тунгусы называли шаманов саманами. Собственно, из их языка это слово в русский и перекочевало.
— Нам не нужен саман, чтобы видеть, как Небо разгневалось! Вы спускались в икэ когча, и дух вас не тронул⁈
— Я нашел там скелет и вернул ему нож, что взял как трофей с тунгусского воина. Но никакого духа там не было. Вы оставили фонари?
— Ирэки асаткан оставила. Она явилась к нам с севера, сказала, что будет охранять сон духа горы, — ответил мужчина.
Я этих слов не знал, и, видимо, лидер отряда не мог адекватно перевести это словосочетание на русский. Тогда он повторил на бурятском:
— Элдэбэр басаган.
Что означало: «безумная девушка».
— Я могу её увидеть? Мне кажется, это важно.
— Не важнее, чем Артамонова взять, пока он ещё что-нибудь не выкинул, — подал голос Гриша.
Я кивнул. Товарищ был прав, но всё же что-то в этой «элдэбэр басаган» меня заинтересовало. Тунгус передо мной только покачал головой.
— Не выйдет, казак, — сказал он на русском. — Украл её чёрный человек.
— Тогда нам нужно спешить! — вскрикнул Гришка.
— Вы нас пропустите? — спросил я у хамниган.
Те расступились, почти теряясь среди камней и деревьев.
— Дух горы только её не трогал. И вас. Значит, не зря мы его сторожили.
— Жаль, дух горы нам не поможет чёрного человека одолеть, — вздохнул я.
— Молись, чтобы не помогал, казак. Если дух горы в хаматы обернётся, то попросит больше, чем ты готов отдать.
Я ничего не ответил. Слово «хаматы» я знал, и означало оно медведя. Не просто медведя, как зверя (это был бы «амака»), а медведя мифического, бродящего между мирами живых и мёртвых. Действительно, звать такого на помощь — себе дороже.
Тунгусы уступили нам дорогу, и мы поспешили в сторону лагеря. Очень скоро мы ворвались в стену плотного дождя. Холодные капли в мгновение ока вымочили нас до нитки. Останавливаться было нельзя, и мы гнали лошадей до самого лагеря. Тот уже почти свернули, хотя до рассвета и оставалась пара часов. Казаки, видимо, решили, что лучше продолжать путь под дождём, чем в спешке готовить укрытия.
— Ваня! — раздался рассерженный окрик Травина.
— Господин сотник, я…
— Фельдшера упустил! Я же сказал тебе за ним следить!
— За ним и поехал, господин сотник, а его и след простыл! Только эти два подранка, слава Богу, что живые!
— Мы найдём его, потом всё объясним, — сказал я Травину. — Ване я уже рассказал, но время не ждёт.
— Вдвоём?
— Это личное, — кивнул Григорий.
— Чем больше людей, тем вернее его спугнём. А нам его взять надо.
— Дождь всё в месиво превратил, не найдёшь ты следов, Жданов.
Я ничего не ответил. Получив молчаливое согласие сотника, мы с Гришей отъехали подальше от почти собранного лагеря. На казака было страшно смотреть. Он побледнел, словно сам стал призраком. Сжал губы, вцепился в шашку на поясе. Смотрел только вперёд.
— Отсветы! Вон там! — наконец закричал Григорий.
Мы направили лошадей вперёд, полагаясь только на острый взор Григория. Прошло минут пять, прежде чем мы увидели дым от костра. Гриша пришпорил Монголика, я последовал за ним. Казак вытащил шашку, я — револьвер. Костёр был надежно укрыт от ливня несколькими высокими камнями, образующими природный навес, и зарослями багульника. Мы выехали на небольшое пространство между тремя сопками. Артамонов был там. В его руках блестел скальпель. Девушка в странной одежде лежала у самого костра. Она не шевелилась, но вроде бы дышала.
Я не стал тратить время на размышления, а выстрелил.
Но рука предательски дрогнула, а пальцы свело судорогой. Первая, а за ней и вторая пуля ушли в «молоко». В следующее мгновение Артамонов швырнул что-то в укрытый от дождя костёр. Пламя с грохотом взметнулось до небес, осыпав всё вокруг снопом искр. Буряточка испуганно взбрыкнула, вышвырнув меня из седла. Я тяжело рухнул на влажную землю. Плечо пронзила острая боль, но я заставил себя перекатиться и вскочить на ноги.
— Гриша! — крикнул я, озираясь по сторонам.
Монголик тоже шарахнулся в темноту, и Григорий, не удержавшись, полетел в грязь. Он попытался подняться, но ноги его не слушались. Лошади, испуганные грохотом, носились вокруг.
  
— Всё-таки он нас проклял, — тяжело дыша и вытирая разбитую губу, прохрипел Григорий.
— Проклял? Дурачки, я вас отравил! — донёсся до нас издевательский голос Артамонова. — Скверно вам сейчас? А будет ещё хуже. К утру даже пальцем пошевелить не сможете, если раньше кровью не истечёте!