Казачий повар. Том 1 (СИ)

— Ничего себе! — восхитился я.
— Столичные приёмчики, небось… — с уважением и некоторой завистью произнёс Григорий.
Мы влетели в дом. Было темно, и ещё не все слуги проснулись. Собаки продолжали истошно лаять. Алексей Алексеевич жестом приказал нам разделиться. Дом был большим, двухэтажным, так что это имело смысл. Сам штабс-капитан бросился по лестнице наверх. Я двинулся налево, Гриша — направо. Мы проигнорировали большие двустворчатые двери прямо по курсу — они, скорее всего, вели в обеденный зал.
  
Почти сразу я упёрся в кухню. Кухарка спала прямо у печи, и, казалось, собаки её совсем не беспокоили. Коридор вывел меня в обеденный зал. Через минуту дверь с противоположной стороны зала открылась, и вошёл Григорий.
— Тоже ничего? — спросил я полушёпотом.
— Только спальни пустые, — ответил казак.
— Надо за старшим идти, значит.
Григорий кивнул. Мы уже собирались двинуть обратно — благо третья дверь привела бы нас прямо в сени. Но через мгновение на улице раздался звон стекла. Осколки посыпались прямо перед нашими окнами!
Мы успели развернуться как раз для того, чтобы увидеть, как со второго этажа мимо нас вниз что-то упало. Бросившись к окнам, мы распахнули створки.
На земле во дворе лежал наш штабс-капитан. Он был жив, но выглядел немного растерянным. А потом из окна ловко спрыгнула ещё одна фигура.
Старик был сгорбленным, сморщенным и лысым, но приземлился на удивление мягко. Одет он был в тот самый тулуп, который описал Васька. Костяные амулеты бряцали на сухой шее. Мне в ноздри сразу же ударил запах хвои.
— Крытин! — закричал я, вскидывая револьвер.
Старик резко подхватил Алексея Алексеевича и развернулся, прикрываясь им как щитом. Он зажал горло офицера локтём так, что я не мог просто выстрелить, не рискуя задеть штабс-капитана.
— Долго вы мне будете мешать⁈ — взвизгнул Крытин.
— Положи офицера, где взял, сукин сын! — рявкнул я и выпрыгнул из окна.
Мне повезло: ни один из осколков не вонзился в сапоги. Только приземлившись, я осознал, что можно было действовать и осторожнее.
— Отошли назад, а то я его прикончу! — продолжал надрываться Крытин.
Так он всю Читу на ноги поднимет. Впрочем, нам-то это было только на руку.
— Прикончишь — сам следом отправишься, — процедил я, снова вскидывая револьвер.
Гриша, оставшийся у распахнутого окна первого этажа, целился в Крытина, но в этот момент из темноты двора грохнул выстрел. Я увидел, как Гриша дёрнулся, схватился за бок и начал оседать, выронив оружие. Он попытался удержаться на ногах, но силы оставили его, и казак тяжело рухнул на пол прямо под подоконником.
— Гриша! — заорал я, но ответа не последовало.
Ещё один слуга с допотопным ружьём вынырнул из-за телеги и кивнул своему хозяину, лихорадочно принимаясь перезаряжаться. Крытин же мерзко рассмеялся:
— Один готов, — прошипел он. — Осталось двое. Считай, уже покойнички.
Я выстрелил в слугу, но пуля ушла «в молоко». То ли рука дрогнула из-за того, что штабс-капитан был в опасности, то ли ещё из-за чего. Никогда же раньше на меткость не жаловался!
Крытин, воспользовавшись моей заминкой, с нечеловеческой силой швырнул в меня Алексея Алексеевича, как мешок с мукой. Я едва успел подхватить штабс-капитана, и мы оба повалились на траву.
— Я вас сглазил, дурачки! — безумно вращая глазами, прошипел Крытин. — Ни одна пуля в цель не попадёт, когда колдун в своей власти, и луна безбожная ему улыбается!
— Ты безумец, а никакой не колдун!
Я осторожно уложил офицера на землю и снова вскочил на ноги. Старик стоял в полный рост, абсолютно уверенный в своей неуязвимости. Слуга уже почти перезарядил ружьё. Я выстрелил в колдуна. Почти в упор, между нами было от силы метров пять! Нельзя было промахнуться, никак нельзя… Но рука отчего-то дрогнула, и пуля лишь высекла щепки из старой телеги.
— Так не бывает, — шепнул я сам себе.
Крытин залился безумным, бесноватым хохотом.
 Глава 14 
Я перевёл дух, пытаясь унять дрожь в руках.
Что-то было не так. Не в колдовстве Крытина, а в самом старике. В том, как гордо он стоял прямо под пулями. Будто и впрямь верил, что неуязвим. И словно эта вера наделяла его невероятной силой.
Слуга у телеги наконец зарядил ружьё. Вскинул его, целясь прямо в меня. Чёрное дуло смотрело мне в грудь, в то время как мой револьвер был направлен ему в голову. И тут позади грохнул выстрел.
Алексей Алексеевич приподнялся на локте и выстрелил из своего револьвера. Пуля вошла слуге в живот, но тот всё же успел дёрнуться и нажать на спуск.
Штабс-капитан вскрикнул, выронил револьвер и схватился за плечо. Тёмное пятно быстро расползалось по мундиру. Крытин даже не подумал воспользоваться этим преимуществом. Он просто начал выплясывать посреди двора, потрясая своими костяными амулетами и злобно вереща.
— Ваше благородие! — рванулся я к штабс-капитану, но он остановил меня жестом.
— Стой, Жданов, — прохрипел офицер, морщась от боли. — Слушай. Его сила не столько в колдовстве, сколько в твоей собственной голове.
— Да понимаю я!
— Ты поверил, что он неуязвим, — упрямо цедил Алексей Алексеевич, глядя мне прямо в глаза. — И оттого мажешь. Так не ты первый! Он страхом тебя убьёт, ему и нож не нужен.
Я глянул на Крытина. Тот перестал смеяться и теперь смотрел на нас настороженно, как старый, хитрый зверь. А потом вдруг его рожу перекосило какой-то особенно гадкой ухмылкой.
— Возьми себя в руки, Жданов, — твёрдо сказал штабс-капитан. — Ты ж казак.
Я глубоко вздохнул. Сжал револьвер покрепче. Верил ли я в его колдовство? После того, как сам оказался после смерти в чужом теле? После того, как приготовленные мною блюда ставили людей на ноги или делали их чертовски сильными? Поверил, несмотря на всю свою советскую атеистическую закалку, и тем самым дал сумасшедшему старику власть над собой!
Я прицелился. Крытин вдруг замер, посмотрел на меня с вызовом. Моя рука с револьвером наконец-то перестала дрожать.
Но безумец оказался быстрее. Он рванул ко мне с такой прытью, что я даже не успел выстрелить. Крытин врезался в меня, выбил из рук револьвер, и мы оба рухнули на землю. Пальцы его мёртвой хваткой вцепились мне в горло, ногти впились в кожу. Я захрипел, пытаясь сбросить старика, но силы в этом высохшем теле оказалось немерено.
— Думал, я старый? — прошипел он мне в лицо, и от его дыхания разило гнилью и хвоей. — Думал, легко меня взять? Я тридцать лет так чужую жизнь и силу краду! Тридцать лет! Никто, никто не смел…
Я задыхался. Перед глазами поплыло. Но я уже понимал, что сила безумца кроется только в его вере в собственную неуязвимость. И в моём страхе. Убей веру — и Крытин превратится в жалкого, сумасшедшего старика.
Я рванулся, извернулся и, вместо того чтобы бить, сдёрнул с его шеи амулеты — костяные фигурки, высохшие лапки, какие-то тряпичные мешочки на шнурке. Дёрнул так, что шнурок лопнул. Крытин взвизгнул, отпустил моё горло и попытался схватить амулеты, но я уже накинул их на свою шею.
— Всё, — выдохнул я, глядя ему в глаза. — Забрал я твою силу.
Крытин замер. Глаза его забегали, расширились. Он попятился, споткнулся и повалился на спину, продолжая отползать.
— Нет, нет, не может быть… — забормотал он, тряся головой. — Ты не можешь… это моё… моё…
Крытин тонко и жалобно завыл. В этот момент из окна раздался треск. Я поднял голову. Гриша с трудом перелезал через подоконник на улицу, хватаясь рукой за бок. Вся рубаха в крови, лицо белое, но глаза горят.
— Гриша! — крикнул я. — Живой?
  
— Живой, — прохрипел он, спрыгивая на землю и пошатываясь. — Но этому гаду… этого я не прощу.
Он, пошатываясь, подошёл к старику. Крытин, увидев его, заскулил ещё громче и попытался отползти. Тогда я потряс костяными амулетами на шее, и безумца оставили последние силы.
— Ваше благородие, — Гриша покосился на Алексея Алексеевича, который, зажимая плечо, с трудом сел у стены. — Скажите слово. Живым брать?