Семья напрокат (СИ)
— С вами все порядке? — я проигнорировала странные слова мужчины. — Еще помощь нужна? Проводить домой?
— Нет, благодарю вас. Мне уже лучше. Простите, что задержал вас. Вы, наверное, куда-то спешили…
— Мы работу ищем, — заявила Алиса раньше, чем я успела ее одернуть.
— Правда? А сходите на площадь, там есть небольшая таверна «Смело ешь», ее держит моя сестра. Спросите Жанну. Быть может, у нее есть место.
Мы поблагодарили мужчину и распрощались. Я немного запуталась, куда идти. Алиса подсказала.
Таверну мы нашли легко. Народу в ней было — не протолкнуться. Владелицу пришлось ждать больше получаса, хорошо, что нам дали два стула, а то Алиса измучилась стоять на одном месте. А так сидела — глазела на завсегдатаев заведения.
Особый восторг у ребенка вызвал бородатый рыжий мужик, который хватал ручищей огромный кубок, делал выдох, а потом за один вдох выпивал все содержимое посудины. С грохотом ставил пустой кубок на стол и громко храпел, как конь. Потом подхватывал ножом кусок селедки. И опять пил. И так по кругу.
Но Алиса каждый раз смотрела на бесконечно повторяющееся зрелище с одинаковым восторгом.
Владелица таверны подошла к нам ненадолго. Я быстро рассказала, зачем мы пришли. Она выслушала, а потом покачала головой и ответила с сожалением:
— Спасибо, что рассказали о моем брате. Бедный Юстас, с тех пор как умерли его жена и дочь, он сам не свой. Десять лет с тех пор прошло, а он все мучает себя. И в праздники больше всего. Я благодарна вам, что вы ему помогли, но к сожалению, я вам ничем помочь не могу. Осмотритесь вокруг. Местная публика не из лордов. А теперь гляньте на моих слуг. Подают еду только мужчины, я специально не выпускаю моих девушек в зал. Вы слишком красивая и молодая, чтобы здесь работать. Это принесет неприятности и вам, и мне.
— Но я могу быть все время на кухне. Готовить. Мыть посуду. Овощи чистить. Что угодно. Какая угодно грязная работа.
— А ребенок ваш? Ее куда?
— Ну… она пока со мной, но как только…
— Нет. Простите меня, но нет. Позволю себе дать вам совет. Чуть дальше есть несколько небольших лавок, где требуются продавцы на время праздников. А по центру расположен огромный магазин. Там продают все. От ножей и вилок до духов и меховых накидок. Вот вы, со своей внешностью и благородным воспитанием там сможете найти достойную работу. Но не здесь, простите. Если не побрезгуете, в благодарность я буду вас кормить обедами до Самой черной ночи. Но с работой нет, не помогу.
Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить Жанну, но тут на всю таверну разнесся хриплый, до дрожи пугающий мужской голос:
— Чей ребенок?
Я медленно повернулась. Так и есть. Тот бородатый мужик, ростом метра два, не меньше, стоял и держал за шкирку мою Алису. Как нашкодившего котенка.
— Последний раз спрашиваю — чей это ребенок?
Вот же, блин! А я половник дома забыла. Незаметно схватила с ближайшего стола перечницу.
— Ну мой ребенок, — вышла вперед. — И что?
Глава 6
— А то! — Великан поставил Алису на стол. Кстати, сделал это аккуратно. — Если привела сюда ребенка, следи за ним, пигалица!
— Девочка вам досаждала? Я прошу…
— Не надо меня просить! — гаркнул мужик, выпятив нижнюю губу. — Не люблю попрошаек. Ребенок мог пострадать, пока ты там лясы точила. Не умеешь управляться с детьми — не берись, разиня.
Да уж. С одной стороны, мужик прошелся по мне катком. С другой — вроде как наезжает по делу. Надо бы узнать, что произошло, пока я разговаривала с хозяйкой таверны.
Медленно подошла к столу бородача, все еще держа в руке перечницу, мало ли… Алиса все это время хлопала на меня ресницами, при этом бросала на великана такие влюбленные взгляды, что мне даже неловко стало.
— Вы бы вместо того, чтобы ругаться, объяснили, что произошло, — сказала.
Великан нахмурил косматые брови и уже открыл рот, чтобы, наверняка, в очередной раз пропесочить меня, как следует, но тут в поле его зрения появилась хозяйка таверны. Которая мило улыбнулась бородачу и поставила на его стол еще две кружки напитка и широкую миску с селедкой.
— Это от девушки. В качестве извинений, — промурлыкала Жанна, подмигнула мне и ушла, покачивая бедрами.
Я даже слегка окосела. Мужик проследил за бедрами хозяйки таверны до самой кухни, причмокнул и уже в более умиротворенном настроении сказал:
— Садись. И держи дите при себе.
И усадил Алису ко мне на колени, едва я успела сесть на стул.
А следующие несколько минут мы лицезрели все тот же ритуал — выпил всю кружку, заел селедкой, порычал-пофыркал.
— А можно? Можно я? — умоляющим голосом спросила Алиса, сложив ладошки перед грудью.
Мужик посмотрел на меня, приподнял бровь.
— Теперь понятно? — спросил.
— Пока не очень, — ответила честно.
— Можно, — ответил бородач Алисе.
Та восторженно взвизгнула, схватила огромный нож, я успела испугаться, что она сейчас порежет себе руки, но девочка удивительно аккуратно и старательно, высунув язык, подняла холодное оружие, вонзила его в селедку, едва не опрокинув миску и подала великану.
Тот с видом, словно ничего не произошло, забрал зубами кусок селедки, долго и задумчиво жевал. Алиса не сводила с него глаз. Потом бородач шумно глотнул и поднял вверх большой палец.
И тут моя воспитанная падчерица завизжала и принялась хохотать, приговаривать:
— Еще! Я еще хочу! Можно? Можно?
— Можно, но потом, — легко согласился великан. Хотя мне казалось, что такой брутальный мужик ни за что не захочет видеть рядом с собой мелюзгу, вроде нас с Алисой. — А щас мы с твоей сестрой погутарим.
— Она мне не сестра. Вета — моя мачеха. А мой отец умер. Его похоронили вчера, — девочка вывалила все подробности незнакомцу.
— Да? Ну ты тогда прими мои эти… как их… болезнования. Короче, не вешай нос, лады?
— Лады, — просиял ребенок. Боже! Еще несколько минут и мое воспитанное дитя заговорит на блатном и матерном. Пора уходить. Как бы так вежливо откланяться?
— Так ты мачеха? Такая молодая? Ну молодец, что не бросила мелкую.
Кивнула, вроде как в благодарность.
— Но на счет того, чтобы следила за ребенком, так я серьезно. Пока ты там трещала с Жанной, к ребенку уже извращенец приставал.
У меня внутри все похолодело. Я же все время держала Алису в поле зрения. Только на минутку отвернулась.
— С детьми иногда и минуты хватает, — поучительно подняв палец, сообщил мне бородач, словно услышав мои мысли. — Понятное дело, ты молодая, детей своих нет, не знаешь каково это. Но теперь наука будет и тебе, и ей. И этому козлу безрогому.
— Козлу безрогому! — завопила Алиса, радостно взмахивая ножом в опасной близости от моего носа.
— Золотце, воспитанным девочкам такие слова нельзя произносить, — бородач мастерски выхватил у притихшей Алисы нож, — на людях нельзя. А вот дома — будь здоров. — И подмигнул девочке.
— Я прошу прощения, а это плохо пахнущее животное, это кто? Тот, что лежит под столом и хлюпает носом в луже… фу какой луже? Или вон тот, что застрял головой в спинке стула и вырубился? — специально спросила. Маньяков надо знать в лицо!
— Нет. Вон тот, который залил тут все кровякой из разбитого носа и переломанных ушей.
— Кхм… который лежит на лавке без штанов с красной… пятой точкой?
— Угу. Это уже его парни отходили поясами. Таких поганцев у нас тут не любят.
— Поганец.
— Алиса, ты помнишь, что говорил о нехороших словах добрый великан… простите, как ваше имя?
— Великан. Гы. Мне нравится. Грум Гурбертсон я. Можете звать меня просто Гур.
— Благодарю вас. Это Алиса, а я — Иветта Бауфман, — представилась бородачу.
— Рад знакомству с приличными ледями.
— Гы, — ответила падчерица.
— Алиса! — это уже мы хором с Гуром.
Глава 7
Мне осталось только удивляться скорости местных жителей, охочих до расправы над криминальными личностями. Но еще больше меня поразило то, с каким обожанием Алиса все время смотрела на Гура.