Семья напрокат (СИ)

Все — абсолютно ВСЕ — повернулись ко мне.
Графиня открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Похожа была на задыхающуюся рыбу.
— Тысяча?! — переспросила герцогиня Розанна, расплываясь в широкой улыбке.
— Тысяча, — подтвердила я, чувствуя, как горят щёки. — Золотых.
Северин... Северин смотрел на меня так, что я пожалела о своем неумении пользоваться веером. Сейчас бы помахать себе на лицо, остудиться немного. Да боюсь, намахаю еще что-то не то. Потом скажут, что герцогиня Вэлтор с кем-то нагло кокетничала прямо на глазах у мужа.
  
— За тысячу я могла купить особняк, — пробормотала я себе под нос. — С садом. И прудом. И лебедями в этом пруду!
Кто-то рядом фыркнул.
— Тысяча золотых от герцогини Вэлтор! — объявила хозяйка вечера довольным голосом. — Есть ставки выше?!
Повисла гробовая тишина.
Графиня открывала и закрывала рот. Лицо из багрового стало фиолетовым. Потом белым. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвалось только шипение.
— Тысяча раз! — начала отсчет герцогиня. — Два!
Я сжала руки в кулаки. Пусть только кто-то попробует сейчас влезть!
  
Глава 36
 
— Три! ПРОДАНО!
Зал взорвался аплодисментами. Северин медленно сошел с возвышения. Шел прямо ко мне. Не отрывая взгляда. В его глазах все еще плясали золотые огни. Но теперь к ним примешалось еще что-то более темное, обжигающее.
Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела.
— Тысяча золотых, — произнёс он тихо, чтобы слышала только я. — Это очень щедрая цена, леди Иветта.
— Это деньги из вашего кошелька, — призналась. — Извините. Верну. Когда разбогатею.
— Не нужно, — лицо герцога смягчилось, перестав выглядеть высеченным из куска льда. — Это мизерная плата за удовольствие участвовать в подобном развлечении. И быть купленным собственной женой.
И я не стала добавлять «фиктивной женой». Промолчала.
— Это для сирот! — сказала. — Благотворительность!
— Конечно, — он протянул руку. — Позволите? Раз вы так дорого за меня заплатили, я обязан отработать каждую монету.
Я положила ладонь в его. Он притянул меня ближе, увлекая за собой. Для нас открыли двери, а когда мы в них зашли, я ахнула. Зимний сад! Вокруг благоухают цветы, растут деревья и кусты. Мы словно среди зимы внезапно оказались в лете. Двери за нами закрылись.
Заиграла музыка. Медленный вальс.
Мы закружились. Его рука на моей спине — тёплая, крепкая. Пальцы сплелись с моими.
— Знаете, что можно купить на тысячу золотых? — прошептала я.
— Что? — его губы были так близко к моему уху, что дыхание обжигало кожу.
— Особняк. С садом. С прудом. С лебедями.
Герцог хмыкнул.
— Тогда я польщён, что вы предпочли меня лебедям.
Его рука на моей спине скользнула выше, туда, где кончалось кружево платья. Пальцы коснулись голой кожи — легко, почти невесомо, но я почувствовала это прикосновение всем телом. Волна жара прокатилась по позвоночнику.
Мы кружились между цветущими деревьями и кустами. Воздух был напоен ароматами — розы, жасмин, что-то ещё, сладкое и пьянящее. Но сквозь все эти запахи я чувствовала его. Холодный, как зимний лес, с лёгкой ноткой пряностей. Этот запах окутывал меня, заставлял дышать глубже, жадно ловя каждый оттенок.
— Вы дрожите, — тихо заметил он.
— Здесь прохладно, — соврала я, хотя на самом деле дрожала совсем не от холода.
Его большой палец снова провёл по моему позвоночнику. Медленно. Вверх. Вниз. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы у меня перехватило дыхание.
Я подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Льдисто-голубые глаза полыхали золотом. Яркие языки пламени плясали в их глубине, становясь всё больше, всё ярче.
Мы продолжали кружиться. Наши тела двигались в идеальной синхронности. Шаг вперёд — он вёл. Шаг назад — я следовала. Поворот — мы двигались как одно целое. Словно танцевали вместе всю жизнь.
Его рука, державшая мою, сжалась крепче. Большой палец нашёл пульс на моём запястье. Замер там. Почувствовал, как бешено колотится сердце.
Его лицо было совсем рядом. Я видела каждую ресницу. Каждую золотую искру в глазах. Видела, как напряглась его челюсть. Как дрогнули губы.
Он притянул меня ещё ближе. Настолько, что между нашими телами не осталось даже воздуха. Я чувствовала каждый изгиб его тела. Твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Тепло, исходящее от него.
Мы не просто танцевали. Мы двигались в каком-то другом ритме. Более медленном. Более интимном. Его бедро скользнуло между моих бедер, когда мы делали очередной поворот. Я задохнулась.
— Простите, — прошептал он, но не отстранился.
Его дыхание было горячим у моего уха. Губы почти — почти! — касались моей кожи. Ещё миллиметр, и... Но он остановился. Замер. Я чувствовала напряжение в его теле. Видела борьбу в его глазах. Северин смотрел на мои губы. Долго. Жадно. Словно хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб. Его взгляд потемнел. Зрачки расширились, поглощая голубую радужку.
Музыка стала медленнее. Наши движения — тоже. Мы почти не танцевали. Просто покачивались в объятиях друг друга. Его рука на моей спине поднялась к шее. Большой палец провёл по пульсирующей жилке. Вверх. К подбородку. К губам.
Северин коснулся моей нижней губы. Легко. Едва заметно. Но я почувствовала это прикосновение до самых оголенных нервов и вставших дыбом мелких волосков. Мой взгляд упал на его губы. Они были совсем рядом. Всего несколько сантиметров. Один наклон — и...
— Не смотрите так, — прошептал он.
— Как?
— Так, будто не против, если я вас поцелую.
— А если не против?
Его дыхание сбилось. Пальцы на моей шее сжались. Он притянул меня ещё ближе, наклоняя голову. Наши губы почти соприкоснулись. Еще миллиметр...
Но Северин остановился. Замер. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, прерывистое. Видела борьбу в его глазах.
Музыка стихла. Тишина окутала нас.
Мы остановились. Но не отпустили друг друга. Стояли, глядя в глаза. Его рука все еще на моей шее, поглаживала кожу, перебирала волосы на затылке. Моя — на его груди, чувствовала бешеное сердцебиение под ладонью.
— Нам пора, — сказал Северин наконец, но голос звучал неуверенно. Словно он сам не хотел уходить.
— Да, — согласилась, чувствуя какое-то совершенно неразумное разочарование.
Герцог медленно отступил. Его рука соскользнула с моей шеи, провела по плечу, по руке, задержалась на пальцах. Он переплёл их со своими. Крепко. Не желая отпускать.
А потом поднял и внезапно поцеловал мою ладонь. На это раз на мне не было защиты в виде перчаток. И прикосновение кожи к коже едва не заставило меня застонать. Я только в последний момент успела закусить губу. И поймала голодный мужской взгляд, от которого захотелось начхать на все правила приличия и разложить собственного мужа просто на этом коврике под каким-то древовидным пионом. Но…
Северин отпустил мою руку. Медленно. Нехотя. Словно каждый сантиметр расстояния причинял боль.
— Пойдёмте, — сказал он, подставляя локоть. — Пора возвращаться.
Я положила ладонь на его руку. Мы направились к дверям. Но прежде чем открыть их, он остановился. Обернулся ко мне.
— Спасибо, — сказал тихо.
— За что?
— За то, что заплатили за меня тысячу золотых. За то, что предпочли меня лебедям, — его губы дрогнули в намеке на улыбку. — И за этот танец. Он стоил каждой монеты.
Потом развернулся и открыл двери.
Мы вернулись в зал. Нас встретили аплодисментами, улыбками, любопытными взглядами. Графиня Дель Монте смотрела на меня так, будто хотела убить взглядом, а ее прежде прекрасный веер из перьев экзотической птицы стал похож на общипанную куриную гузку.
  
Но мне было все равно. Потому что я все еще чувствовала руки Северина на своей коже. Все еще ощущала его дыхание у губ. И где-то глубоко внутри, в самом тайном уголке сердца, расцветало осознание.