Змий из 70х (СИ)
— Вы уезжаете, Ал? Насовсем? — в огромных глазах Инесии блеснули слезы. Она сжала его руку, не желая отпускать.
— Меня ждет прохладная Москва и куча недописанных отчетов, Инесия. Но я оставляю вас с новым, безупречно работающим сердцем. Берегите его. И помните про наш уговор, — Змий мягко улыбнулся, аккуратно смахивая случайную слезинку с ее щеки большим пальцем. — Я обязательно найду повод вернуться и проверить, как вы держите ритм в танце.
Затем он перевел взгляд на вторую пациентку.
— А вам, красавица, я строго-настрого запрещаю поднимать что-то тяжелее бокала с легким вином в ближайшие пару месяцев. Шов должен зажить идеально, чтобы ничто не омрачало вашу грацию на пляжах Варадеро.
Девушки счастливо и смущенно рассмеялись сквозь слезы, окончательно очарованные этим потрясающим столичным доктором.
Ал вышел в коридор. Весь персонал третьего этажа — вымотанные им медсестры, санитары и даже пара робких местных ординаторов — выстроились вдоль стен. Никто не проронил ни слова. Они просто смотрели на него с абсолютным благоговением и молча кивали в знак глубочайшего уважения. Змий ответил им легким поклоном головы и спустился по широкой мраморной лестнице.
На улице, спасаясь в тени раскидистой пальмы, уже гудел старым басом вишневый «Шевроле». Эктор, неизменно верный Эктор в соломенной шляпе, распахнул перед ним тяжелую дверцу.
— В аэропорт? — спросил кубинец, довольно щурясь на утреннем солнце.
— В аэропорт, Эктор. Пора домой, — Ал забрался на разогретое кожаное сиденье и бросил последний взгляд на величественный фасад клиники.
Машина мягко тронулась с места, увозя русского врача прочь. Остров Свободы, интриги Исая и жаркие ночи с прекрасной Кармен оставались позади, становясь красивой историей. Впереди была Москва.
Глава 12
Мерный гул турбин остался позади. После влажного, обжигающего кубинского пекла московский мороз ударил по легким свежим, бодрящим хрусталем. Ал спустился по трапу, кутаясь в теплое кашемировое пальто. Снежинки мягко ложились на его платиновые волосы, а в груди разливалось приятное, спокойное чувство возвращения в родную стихию.
В зале прилета было шумно, но Змий безошибочно выхватил ее из толпы.
Лера стояла у колонны, невероятно элегантная в своем светлом зимнем пальто. Ее щеки слегка раскраснелись от мороза, а в глазах читалось столько искреннего, теплого ожидания, что хирург невольно ускорил шаг. Заметив его, девушка просияла. Она бросилась навстречу, и Ал уверенно подхватил ее на руки, зарываясь лицом в пушистый воротник и вдыхая такой родной, едва уловимый аромат ее духов с нотками ванили. Никаких лишних слов — только крепкие мужские объятия и долгий, согревающий поцелуй, стирающий тысячи километров разлуки.
Дорога домой пролетела незаметно. За окнами автомобиля мелькали заснеженные проспекты столицы, а в теплом салоне играл тихий джаз. Лера сидела совсем рядом, уютно прижавшись плечом к его руке, и Ал просто наслаждался этим умиротворением, изредка поглаживая ее тонкие пальцы. Ему не нужно было играть или давить авторитетом — с ней он мог позволить себе быть просто любящим мужчиной, вернувшимся домой.
Квартира встретила их мягким полумраком и тишиной. Пока врач принимал горячий душ, смывая с себя остатки гаванской пыли и больничной карболки, Лера успела заварить чай.
Они устроились на пушистом ковре прямо у зажженного торшера. На низком столике дымились две чашки с терпким бергамотом. Ал сидел, свободно привалившись спиной к дивану, и смотрел, как блики света играют в волосах девушки. Она рассказывала о каких-то столичных новостях, смеялась, грея ладони о горячую фарфоровую чашку, и в ее улыбке было столько чистой, светлой красоты, что искушенный бабник поймал себя на мысли — никакие тропические страсти не заменят этого домашнего тепла.
Он плавно забрал из ее рук чашку и поставил на стол. Его большие, сильные ладони бережно накрыли ее пальцы.
— Знаешь, пока я летел над океаном, мне в голову упорно лезли одни строки, — бархатный баритон хирурга зазвучал тише, обволакивая девушку. Ал поднес ее запястье к губам, оставляя на нежной коже невесомый, теплый поцелуй.
— И какие же? — Лера чуть подалась вперед, завороженно глядя в его потемневшие фиалковые глаза.
Ал не сводил с нее взгляда. В его голосе не было ни капли наигранности, только искреннее восхищение опытного мужчины, умеющего ценить истинную женскую красоту.
— 'Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение,
Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле.
Ты одна мне горишь, как звезда в тишине отдаления,
Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле…'
С каждым произнесенным словом Бальмонта он медленно покрывал поцелуями ее тонкие пальцы, ладони, поднимаясь выше, к изгибу запястья. Лера прерывисто вздохнула. Вся ее непринужденная веселость растворилась, уступая место нарастающему трепету. От Ала исходила такая уверенная мужская сила, что сопротивляться ей было совершенно невозможно — да и не хотелось.
— Ты сумасшедший, — прошептала она, когда его губы мягко коснулись линии ее шеи.
— Просто я очень соскучился, — усмехнулся Змий.
Его рука скользнула на ее талию, уверенно притягивая девушку вплотную к себе. Он перехватил инициативу мягко, но безапелляционно, так, как умел только он. Поцелуй вышел глубоким, долгим, пропитанным терпким вкусом чая и ожиданием. Лера обхватила его за шею, отвечая со всей накопившейся нежностью, которая стремительно перерастала в нечто гораздо более горячее.
Остывающий чай был окончательно забыт. В полумраке московской квартиры, под тихое гудение вечернего заснеженного города за окном, Ал виртуозно вел эту партию, доказывая, что настоящая страсть не нуждается в декорациях, когда в руках оказывается та самая женщина. Его ладони скользнули под тонкую ткань ее домашнего свитера, обжигая разгоряченную кожу, и тихий, счастливый стон Леры окончательно стер все границы этого вечера.
За окном гуляла настоящая московская метель образца семидесятого года. Снег мягко ложился на карнизы, пряча столицу под белым пухлым одеялом, но на просторной кухне царила абсолютная, теплая безмятежность.
Воздух был пропитан невероятно уютным, дразнящим ароматом поджаренной «Докторской» и густым, терпким запахом кубинского кофе — единственного трофея, который Ал забрал с собой с Острова Свободы.
Хирург стоял у раскаленной газовой конфорки в одних домашних брюках. Широкая спина, уверенные, скупые движения человека, привыкшего держать в руках скальпель, а не деревянную лопатку. Но сейчас он с абсолютно серьезным видом колдовал над огромной тяжелой сковородой.
Лера сидела за кухонным столом, застеленным чистой льняной скатертью, уютно подтянув колени к груди. На ней была только его белая сорочка, небрежно расстегнутая на пару пуговиц и мягко спадающая с одного плеча. Девушка с откровенным обожанием наблюдала за своим мужчиной, грея ладони о горячую фарфоровую чашку.
— Если слухи о твоих кулинарных талантах дойдут до министерства, — Лера лукаво прищурилась, делая маленький глоток кофе, — тебя снимут с операций и заставят вести колонку в «Работнице». Доктор Змиенко и его секрет идеального советского завтрака.