Царь нигилистов 7 (СИ)

Когда ввели Бекмана, Саша перечитывал «Зерцало». Про то, что «всуе законы писать, когда их не хранить» и про «мины под фортецию правды».
Гость показался ему похудевшим и побледневшим.
  
Глава 23
 
За спиной у Саши висел портрет Александра Первого. Тот самый, с двууголкой в руке, непокрытой головой и под грозовым небом.
Комендант Мандерштерн встал рядом.
  
Личный телохранитель Егор Иванович — у двери.
Погода была паршивая: с утра шёл дождь. И в зале царили сумерки, хоть свечи зажигай.
Бекмана подвели к стулу для допросов по другую сторону стола.
— Нет, — сказал Саша. — Не туда.
И указал на место рядом с собой.
— Александр Павлович будет нам свидетелем, — улыбнулся Саша. — Не худший российский государь, по-моему. Вы что о нём думаете?
— «Он взял Париж, он основал лицей», — ответил цитатой Бекман.
— И не стал арестовывать декабристов, — добавил Саша.
Перевёл взгляд на портрет папа́ слева и процитировал оттуда же:
— «Простим ему неправое гоненье».
— Чаю, Ваше Императорское Высочество? — спросил комендант.
— Да, Карл Егорович, буду благодарен. И узнику что-нибудь.
— Недолго ему оставаться узником, — заметил Мандерштерн.
— Всё равно, — возразил Саша.
И выразительно посмотрел на генерала.
Тот с поклоном удалился. Только конвой остался у дверей в компании Сашиного гренадера.
Яков Николаевич уже был рядом, и Саша протягивал ему руку.
Бекман пожал её. Его ладонь была странно горяча.
— Чем обязан, Яков Николаевич?
— Я должен поблагодарить вас за исход дела.
— Я совсем не заслуживаю вашей благодарности, ибо не того добивался. Я поклялся не ездить в Павловск на концерты Штрауса, куда меня давно зовут, пока вас не выпустят. А сейчас не знаю, что делать. Половинчатое решение. Не поражение, вроде, но и не победа.
— Поезжайте, — улыбнулся Бекман. — Думаю, вы причастны.
— Положа руку на сердце, Вологда — очень хороший город.
— Были там?
— Видел во сне. Огромные избы государственных крестьян, высокие в шесть окон, с мезонинами, с резными воротами. Не дошло туда крепостное право.
— Место ссылки, к сожалению, не Вологда. Один из городов Вологодской губернии. Даже ещё не знаю, какой.
— Надеюсь, это будет правильный город, к северу от черты, отделявшей свободу от несвободы. Приговор вам выдали на руки?
— Да.
— Это, возможно, я. Только не сжигайте. Это будет неверное эмоциональное решение. Лучше препарировать, как Петрашевский для «Колокола». Вы застали эту публикацию?
— Да-а…
— По моему впечатлению, с формами и обрядами судопроизводства в вашем деле всё-таки немного приличнее, чем в деле петрашевцев. Не военный суд по военно-полевому уставу для гражданских в мирное время. Да и санкция помягче. Мне кажется, это вещи взаимосвязанные. Формы и обряды не зря придуманы.
— Я юрист, — улыбнулся Бекман, — правда, недоучившийся.
— Соблюдения юридических формальностей я иногда добиваюсь, — сказал Саша.
— Не только, — возразил Бекман. — А Петрашевский.
— Да. Признаться, это было трудно.
Слуга коменданта принёс начищенный самовар и целое блюдо пирожков с румяными боками.
— Здорово, — сказал Саша. — Угощайтесь!
— Благодарю! — улыбнулся Бекман.
Сашин пирожок оказался с капустой.
— Я придумаю что-нибудь с университетом, — пообещал Саша. — Вы доучиться хотите?
— Собираетесь открыть университет в Вологде? — поинтересовался Бекман.
— Идея отличная, но, боюсь, пока не получится. Здесь бы хоть в Иркутске университет открыть. Или в Екатеринбурге. Или в Красноярске. Или в Томске. В общем, изучу вопрос.
Первый пирожок неожиданно кончился, и Саша принялся за второй. Он оказался с яблочным повидлом.
— Я хренову тучу энергии, сил и времени трачу на решение проблем, которые можно было не создавать, — пожаловался он. — Вытащить Склифосовского, вытащить Достоевского, Петрашевского, вас.
— Я не хотел создавать проблемы, — заметил Бекман.
— Причём тут вы! События четырехлетней давности на создание проблем не тянут. В то же время в стране шесть университетов на семьдесят с хвостиков миллионов населения. Шесть! По университету на десять с лишним миллионов. С учётом Дерптского и Гельсингфорского. В Пруссии девять университетов на 18 миллионов человек. По университету на два миллиона. В пять раз больше. В пять! Я уж молчу об Италии.
По числу прусских университетов Саша как-то консультировался у Якоби, чей брат-математик до своей кончины преподавал в Альбертине, то есть Кёнингсберском университете.
— Не хватает врачей, — продолжил Саша. — Ситуация по сравнению с Европой просто провальная. В налоговом законодательстве полный бардак и подушная подать. Полуторавековая. Я с Бабстом это уже обсуждал, но с места не сдвинулось. И крестьянская реформа, которая обещает быть кривой, как берёзка в тундре.
— Хорошо, что вообще будет, — заметил Бекман.
— Будет, не сомневайтесь, — сказал Саша. — И для всего вот этого из рычагов власти у меня только близость к государю. Простите, что жалуюсь.
— Не так уж мало, — заметил Бекман.
— Да, иногда работает. Со скоростью несмазанной телеги. Но надоело до смерти это неэффективное ручное управление. Я о всеобщем начальном образовании говорил ещё год назад. Ну, хоть воскресные школы. Вы слышали, что папа́ издал указ об учреждении воскресных школ в учебных заведениях военного ведомства?
— Читал, — сказал Яков Николаевич. — Нам разрешили газеты после приговора.
— Отлично! Хоть это. Думаю, в Вологодской губернии у вас не будет проблем с газетами.
— Но боюсь, я не смогу больше принимать участие в движении воскресных школ.
— Это почему? — удивился Саша. — В Вологодской губернии школы не нужны?
— Полиции, которая будет за мной надзирать, это может не понравится.
— Движение одобрено императорским указом. Можете его прямо из газеты литографировать и размахивать перед полицмейстером. Что? Мешаете вернуться на путь истинный старому заговорщику и исполнить долг верного подданного? Вот смотрите: государев указ.
Бекман усмехнулся.
А Саша утащил ещё один пирожок. Он оказался с мясом.
— В общем, будут проблемы — пишите мне.
Яков Николаевич чуть-чуть откусил от своего пирожка, кажется, всё того же, первого, отпил чая и закашлялся. Вынул платок, батистовый, вполне дворянский, и сплюнул туда мокроту.
— Извините, — тихо сказал он.
И тут в голове у Саши сложилась мозаика из отмеченных уже деталей: худоба, бледность, горячая рука и нехарактерное для арестанта отсутствие интереса к великолепной комендантской выпечке. Не зря слушал лекции Пирогова.
— А я вас хотел на работу припахать!
— Так я ещё не при смерти.
Бекман свернул платок и намеревался убрать в карман.
— Стойте! — приказал Саша.
И посмотрел на своего гренадера.
— Егор Иванович, можете на кухню сходить? Мне нужна небольшая баночка или коробка.
— Никак нет, — вздохнул солдат. — Глаз не спускать приказано!
— Это мой телохранитель, — объяснил Саша для Бекмана. — Папа́ зачем-то навязал, а я не смог отбояриться.
И перевёл взгляд на конвой Бекмана.
— Карла Егоровича позовите кто-нибудь.
Явился комендант, послал на кухню лакея, и проблема была решена.
Банка была вполне обычная, стеклянная, даже с закручивающейся металлической крышкой.
Саша открыл её и протянул Бекману.
— Кладите сюда ваш платок. Посмотрим, что за живность завелась в ваших лёгких.
Арестант опустил платок в банку, и Саша закрутил крышку.
— Яков Николаевич, если вам нужна помощь, вы так прямо и говорите об этом. В том, чтобы просить помощи, нет ничего позорного. Вы же поняли, что с вами. Если бы знал, я бы тут не разглагольствовал битый час.
  
— Вас было не безынтересно послушать, — заметил собеседник.
Из Петропавловки Саша поехал в свою медицинскую лабораторию. Передал банку с платком Андрееву.