Обменный фонд (СИ)

Казанский вокзал мне почему-то никогда не нравился. Само здание казалось чуть бестолковым. Но нам же просто уезжать, а не красоту искать.
Толпы, стремящиеся уехать хоть на чём-то в любом направлении, ещё в будущем. Возле касс очереди, но совсем куцые, человек по десять. Михаил встал в одну из них, отправив меня сторожить чемоданы. Не лишнее, кстати. Это сейчас один из самых популярных воровских промыслов — вертеть углы. Рассказывали, что орудовали такие виртуозы — любо-дорого посмотреть. Тащили мгновенно, стоило зазеваться буквально на несколько секунд.
  
Напарник вернулся минут через сорок, не больше.
— Спального не было, купил два купейных. Нижние места, цени. Так что, может, и без попутчиков обойдёмся.
— Сколько до отправления? Два с лишним часа? Пойдём в ресторан, поужинаем на дорожку, — я кивнул на вывеску в конце зала. — Горячего перехватим.
Посидели славно: ужин из двух блюд с десертом. Красота, да и только. Щи густые, сметаны в тарелку шлёпнули от души, как для себя. Котлеты такие, что пары хватило с головой. Третья бы точно лишней была. Салат простой, винегретик, но тоже порция пристойная. Встали из-за стола с чувством глубокого удовлетворения. И время провели с толком.
За едой почти и не говорили. Кроме «Передай солонку, пожалуйста» и не сказали ничего. Миша о чём-то своём думал, а я не лез. Кто знает, что ему пришлось оставить на той стороне? Это я без роду и племени, а вдруг у него там семья, друзья, какая-нибудь фигня, дорогая сердцу, которая теперь ночью сниться будет? Но спрашивать не стану. Его жизнь, не моя.
Объявили подачу поезда, и мы пошли, разобрав чемоданы. На перроне уже толпились торопыги, вечно переживающие, что уедут без них. Они, правда, больше возле плацкартных собрались. А у купейных, которых в составе оказалось аж целых две штуки, почти никто и не стоял. Так что мы показали наши билеты и пошли занимать места.
В купе и правда до самого отправления других попутчиков не нарисовалось. Да и вагон полупустой. Так что мы поклажу рассовали и сели ждать, когда же вагончик тронется.
— Как думаешь, когда?.. — спросил я. Свои соображения — хорошо, но и чужие иногда неплохо послушать.
— Минимум — к утру. Находки, скорее всего, обнаружены. Сейчас трясут окрестности: кто что видел. Думаю, народу на это отправили достаточно. Когда наткнутся на бдительную гражданку, продолжат в указанном направлении. Первым делом опросят дворников. Но там уже ресурсов точно не хватит, чтобы частым гребнем. Реально — к вечеру завтрашнему выяснят, что мы не те, за кого себя выдавали.
— И? На этом всё?
— Начнут искать на вокзалах. Если бы у нас подгорало, то ехали бы мы порознь, с пересадками. Но нам это не надо. Неделя в запасе, не меньше. Пока эта бригада до конечной доедет, пока вернётся. Под опрос попадут совсем не скоро. К тому времени у чекистов уже появится не одна сотня вариантов, которые надо проверить. Успеем.
— Да уж, порадуешься, что сейчас ни камер, ни билетов по паспорту.
Попили чай, да и легли спать. И больше ничего не обсуждали. Незачем.
А с утра нас решили развлечь. Мы только позавтракали пирожками, купленными в Москве, как почти сразу дверь купе открылась, и заглянул пассажир. Скорее всего, из соседнего купе. Одет по-домашнему: какая-то кофта простенькая, заношенная, штанцы полотняные, тапки стоптанные. Сразу видно: ездит много, опытный путешественник. Лицо простое, глубокой мысли не наблюдается, но дружелюбное. Прямо хочется улыбнуться в ответ.
— Мужчины, извините, доброе утро, — чуть смущённо сказал он. — Тут у товарища день рождения. Приглашаем к себе в купе, посидеть. Вы же до Ростова, как и мы? Время скоротаем.
Хорошо работает, ничего не скажешь. Глаза, правда, не соответствуют чуток. Никакой приветливости не наблюдается. Надо бы товарищу этот момент проработать. Но кто я такой, чтобы советы давать?
— Зайди-ка, — сказал я. Безо всякой улыбки, но и без наезда.
Пассажир сразу посерьёзнел, и шагнул в купе.
— Я — Лёня Бимбер. Из Москвы. Мы с корешем в Ростов едем, по своему делу. Поищи фраеров в другом месте. Нам базар не нужен.
Секунду он смотрел на меня, оценивая. Потом кивнул.
— Понял. Ошибочка вышла. Фарту вам.
И тихо прикрыл дверь.
* * *
— Это кличка твоя? — спросил Миша чуть позже, когда катала уже звал на «день рождения» какого-то лоха через пару купе от нашего. — Смешное слово.
— Не моя. Я — просто Лабух. А бимбер — это ломик такой, двери отжимать. Учителя моего погоняло.
— А ты музыкант, что ли?
— Нет, там история запутанная. Когда по малолетке загремел, в СИЗО кто-то ради хохмы прогнал, что я — сын партийца Петра Демичева. Министра культуры, между прочим. Ну и прилипло. А играть ни на чём не умею.
Миша усмехнулся — кроме нас двоих, эту шутку здесь понимать некому.
Каталы, вроде, нашли лоха и начали усиленно заводить с ним дружбу. Если по классике, то скоро к ним должен прибиться третий, а «именинник» отъедет по причине пьянки. Может, и так будут катать, кто ж их знает, сколько там народу в бригаде едет. Радует одно: проводник с ними точно в доле, ему с ментами откровенничать не захочется. Хотя… все эти варианты лучше в голове не гонять, а то от дурных мыслей она болеть начнёт. Вон, про мушкетёров почитаю. Тоже, конечно, сказка, но хоть время быстрее идёт.
А Михаил зарылся в свою брошюрку. Уж не знаю, что он там пытался вычитать, но изучал он её вдоль и поперёк, то и дело листал страницы вперёд и назад, что-то чёркая карандашом. И только после Миллерово согласился сыграть в шашки, которые предлагал между прочих развлечений проводник. Так и рубились с ним до конечной.
В Ростов поезд прибыл уже после обеда. Вышел на перрон с облегчением. Надоела немного эта тряска. А на улице хорошо. Морозец совсем небольшой, солнышко светит, ветерок лёгкий. Самое то, чтобы прокатиться куда-нибудь на Левбердон и посидеть в тихом ресторанчике, поесть рыбки. Да там, наверное, и нет сейчас ничего. Главное — хоть ненадолго, но отпустило чувство тревоги, зудящее потихоньку всю дорогу. Я согласен с раскладом, который выдал Миша, пожалуй, даже добавил бы сроку, нам отпущенного, но это ведь мозгам не подвластно.
Снять жильё помог таксист-армянин. Стоило ему услышать, что нам бы остановиться ненадолго, как он сразу заявил:
— Ничего больше не говори! Сейчас в Нахичевань отвезу, дядя Сурен, будешь как в раю жить! Считай, в центре города, двадцать вторая линия!
Может, слишком быстро он это сказал, на грани подозрения, но если так начинаешь думать, то очень скоро будешь бояться в сортир сходить. И я протестовать не стал.
Наверное, когда Нахичевань числилась отдельным городом, это и было в её центре, а вот до Ростова… Впрочем, нам всё равно. Главное, чтобы пересидеть немного, пока не порешаем какие-то технические вопросы, как сказал Михаил.
От вокзала до двадцать второй линии «эмка» тащилась минут сорок, наверное. Частный сектор, дома, в основном, прошлого века, но кирпич, не мазанки. Дядя Сурен, носатый худой армянин, не выпускающий изо рта трубку, показал нам комнату — одну, но с отдельным входом. Отопление печное, вода из колодца. Ну, после Киева нас таким не испугаешь. Главное, что из окон не дует и дверь крепкая. Никаких клопов, как отдельно заявил хозяин. Сговорились, не торгуясь, и начали обживаться.
* * *
Расслабиться не удалось даже в первый день. Только и успели, что помыться с дороги. Даже не в бане, а так, ополоснулись. Но комната согрелась хорошо, что настраивало на расслабленный отдых. Как оказалось, у Миши на дальнейшее имелись совсем другие планы.
  
— Садись, — кивнул он на стол. Без обычного «давай» это прозвучало как приказ.
После этого он достал из своего чемодана бланк британского паспорта, из-за размеров напоминающий сложенную вдвое поздравительную открытку. Книжица синего цвета с надписью «Бритиш паспорт» вверху, гербом и внизу ещё надпись, про унитед кингдом. Вверху и внизу прямоугольники с закруглёнными углами.